Записки психопата Конечно, меня с детства считали извращенным. Конечно, меня уверяли, что моих чувств не разделяет никто. И я привык лгать перед людьми. Привык говорить избитые речи о сострадании и о любви, о счастии любить других. Но в тайне души я был убежден, и убежден даже и теперь, что по своей природе человек преступен. Мне кажется, что среди всех ощущений, которые называют наслаждениями, есть только одно, достойное такого названия, - то, которое овладевает человеком при созерцании страданий другого. Я полагаю, что человек в своем первобытном состоянии может жаждать лишь одного - мучить себе подобных. Наша культура наложила свою узду на это естественное побуждение. Века рабства довели человеческую душу до веры, что чужие мучения тягостны ей. И ныне люди вполне искренно плачут о других и сострадают им. Но это лишь мираж и обман чувств. Можно составить такую смесь из воды и спирта,

Продаю и покупаю… ну, знаешь… живу. Том Стоппард, по Джеймсу Балларду1 Однажды в 1941-м, вскоре после падения Шанхая, моя ама (жившая у нас китайская служанка на все руки, часто бывшая мне за няню) оставила меня спать одного в заброшенной громаде, когда-то служившей моей семье домом, ушла и не вернулась… Такой поворот событий не особо меня удивил, раз уж мои родители сделали нечто подобное за пару коротких недель до того. Я проснулся без света и еды, в окружении бесполезной роскоши — отброшенных осколков и империи, и семьи. Прошло еще пятнадцать дней скуки и голода, прежде чем я увидел живую душу. Мне было десять лет. По окончании войны я выяснил, что взятка довела родителей не далее, чем до гавани, где их разлучили в давке во время посадки на корабль «домой». Мать умерла от дизентерии в лагере возле Ханькоу, а корабль затонул на полпути до Гонконга, прихватив с собой отца. Что

1. Санкт-Петербург Кутаясь в потертое пальто, Яков стоял на пути спешащих мимо рабочих. Гудок прозвучал только что, но толпа по сигналу разом хлынула из ворот, будто бы уже минут пять стояла на проходной в ожидании этой секунды. Кто ведает, вполне возможно, так и было. Люди шли, а Яков старался не вглядываться в лица, чтобы случайно никого не запомнить. Инструкции на этот счет были точны и обязательны к исполнению. Безликая толпа обтекала его с двух сторон, как волны Финского залива обтекают вставший на пути камень. И, подобно волнам, толпа принесла кое-что из своих секретов. Скомканный лист бумаги скользнул в ладонь, но Яков не дернулся и не обернулся. Простоял еще минут пять в той же позе, только теперь уже словно кого-то выискивая. Старался при этом не дать шанса любопытству, подзуживающему развернуть листок и взглянуть на послание. Когда толпа поредела, Яков вздохнул разочарованно,

Следующие страницы представляют собой рассказ доктора Эзетона о Твари в зале. Я делал заметки, столь многочисленные, насколько позволяла мне скорость конспектирования: писал под диктовку и впоследствии прочел ему всю историю, переписанную набело и связную. Это было в день его смерти, случившейся через час после нашего расставания, когда, как любители полицейских отчетов — крайне омерзительного вида литературы — могут помнить, я был вынужден давать показания следственной комиссии. Неделей ранее доктору Эзетону также пришлось предстать перед следствием — в качестве медицинского эксперта из-за гибели его друга, Луиса Филдера, а затем и сам он был найден мертвым в схожих обстоятельствах. Опираясь на опыт, Эзетон утверждал, что его друг покончил с собой в припадке безумия, и этот вердикт не оспаривался. Однако, осмотр тела доктора Эзетона, несмотря на то же заключение, оставлял простор для

Как же болит голова. Отрежьте мне ее. Игорь просыпался очень тяжело. События прошлого вечера, отзывались острой головной болью. Мужчина сел на кровати и сжал руками голову. Она отозвалась ноющей болью. Вчера отмечали день рождения Коли, друга и коллеги Игоря. Отмечать начали в городе, в кабаке. Но потом прилипли девчонки и сразу понадобились отдельные номера. В городе оказалось дорого. Они нашли домики на базе отдыха в Сестрино. Доехали быстро, даже чересчур быстро. Хорошо что постов на пути. Сначала гуляли на озере, купались. И много пили. Потом все разбрелись попарно по домикам. Попарно. Игорь обернулся. На кровати лежала голая девушка, прикрывшись простыней. Игорь погладил ее ягодицы. Девушка застонала и пододвинулась ближе, подставляя упругую попку. Игорь попытался наклониться и поцеловать предложенное, но это движение отозвалось мощным приступом боли в голове. Игорь вздохнул и

— Да выключи свой фонарик! И без него светло: полнолуние, безоблачно. — Я же не хочу споткнуться о корягу, - повернулась к Ире впереди идущая Маша. — В лицо! В лицо точно светить не надо! – зашипела она, как вампир от солнца, спрятавшись в рукав свободной кофты. Не без фонарика было светло – с ним темно. Тьма нехотя отступает с голубоватой дорожки, чтобы многократно отыграться на ночном лесу. Взгляд тонет, путается в деревьях, и мрак облепляет его цепкими щупальцами. Колебания от шагов еле заметны, но оборачиваются изломанным танцем теней даже от того, чему, казалось бы, не положено её отбрасывать: настолько оно мало и незначительно. Скажите на милость, заслужил ли тень гриб? Какое право он имеет пугать ею людей? Тень глотком сжирает полполяны, стоит Ире об этом подумать. — Свинушка! – светит на мокрую шляпку присевшая на корточки Маша. Та несмело пытается слепить в ответ, отбиваясь

Давайте, скажите вместе со мной: «Мрак, и Распад, и Красная Смерть явились в мир на царствие в веках». Взгляните на это предложение. Кто смеет утверждать, что Эдгар Аллан По был никудышным стилистом? Тринадцать слов — хорошее число для рассказа ужасов, верно? Хотя это скорее не рассказ, а маска. Да, он о маске, но и сам по себе является ею. Конечно, вы все знаете, что такое маска. А если нет, то уже заглянули в свои словари, старшекурсники на семинарах всегда так делают. Прошу? Нет, это не пьеса, не совсем. Да? Ладно, хорошо, «маскарад» — одно из значений, костюмированный бал. Еще идеи? Да-да, отлично подмечено. Маска появилась в шестнадцатом веке. Это развлечение для знати и, первоначально, комбинация танца и пантомимы. Пантомима? Да… действительно, от слова «мим». Суть в том, чтобы рассказать историю без слов, жестами и движениями тела. Вы делаете это, танцуете, вот и все

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику и в силу своих особенностей не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта. Однажды кому-то из нас пришло в голову раскурочить зажигалку. Простенькую такую зажигалку, цена которой всего три рубля. Такие совсем не жалко, порой их использовали точно так, как и называли – одноразово. Покупали сразу несколько, срывали защитную железку и «открывали газ на максимум». А дальше – твори что хочешь. Прикуривай гигантским пламенем, рискуя сжечь брови и ресницы, кидай в стену, чтобы услышать слабенький хлопок… или замораживай. Ебашь мощным залпом газа, который до боли сковывал морозом ладони и полностью обездвиживал насекомых. Особенно забавно было замораживать муравьёв. Всего один хриплый пшик, и маленький островок поверхности прокрывается мини-зимой. Можно потом поджечь и наблюдать, как муравей надувается и, тихонечко щёлкнув,

1. Кум В тюрьму я заехал в апреле. «Заехал в тюрьму» означает, что меня привезли в следственный изолятор. СИЗО — корявое словцо с уродливым содержанием. Чёрная страница в тюремном ежедневнике, гарь, копоть, мрак. Отвратительный кусок мёртвого времени, в котором зэка рвёт острозубая неопределённость. В ИВС и колонии тоже хорошего мало, но в изоляторе временного содержания мурыжат недолго, а на зоне дышится легче. Выпрыгнув из воронка, я сразу глянул вверх. Это единственное, что останется мне от свободы, — общее небо над всеми. Ничего другого — свободного! — я больше не увижу: окна камер будут пялиться в грязный двор или слепнуть под баянами. Небо… Мент толкнул меня в боксик, и я потерял серо-голубой небосвод, тяжёлый, плоский, почти без глубины, но такой драгоценный. В сборном боксе, очень похожем на жилую общую камеру со скамейками вместо нар, мне предстояло провести несколько часов.

Акт I: Не искушай того, кто так отчаян1 I. Не слушайте это. Правда, не надо. Я не шучу, отложите гребаный мобильник или другое дерьмо, на котором вы меня слушаете. Окажите себе услугу и разбейте его первым тяжелым предметом, какой под руку подвернется. А если вы это читаете, спалите к чертям. Найдите спички и подожгите. Пожалуйста. Да, да, зачем вообще записывать, если потом просить уничтожить? Но если вы меня знаете, тогда вам известно, что я — актер. Нарцисс, эгоист и засранец. А если не знаете, ради бога, сходите в театр, хоть раз в жизни. Вы все еще здесь? Будь по-вашему. Позвольте представиться. Меня зовут Макензи Баладан, и если вы решили послушать мои последние слова, то мне, черт подери, нужно все ваше внимание. Что если это я устроил конец света? Разве возможен лучший выход на бис? Ладно, продолжим. У меня, наверное, осталось совсем мало времени. Я слышу, как ветки царапают