1 Андрей решил, что ему показалось, но Дима повторил: – Я перебил всех крыс и высыпал остатки порошка в унитаз. Красное лицо Димы блестело от пота, хотя за спиной на подоконнике лежал снег. Челка прилипла ко лбу. Он поправил ворот рубашки, достал левой рукой из нагрудного кармана пиджака авторучку и начал щелкать кнопкой. – Звучит, как признание наркодилера, – прокомментировал Витя и выпустил дым в камеру. Андрей ненавидел, когда он так делал. Было ощущение, что он выпускает дым тебе в лицо. Правую сторону экрана затянуло серым. – Я больше не могу работать над проектом, – голос Димы задрожал. – Все материалы я уничтожил. Вы должны сделать то же самое. Остановитесь. Или вы оба умрете. – Почти напугал, – ответил невидимый Витя. – Но до Хеллоуина еще неделя. – Я не шучу. Он сказал, что убьет меня, если я не прекращу испытания, – ответил Дима. – Что убьет нас всех. – Кто «он»? – Я не могу

Уже два месяца меня одолевали мысли о смерти. Что ж, такое рано или поздно случается с людьми в нашем умирающем мире. Щелчок в голове — и жизнь вдруг становится бессмысленной и невыносимой, и вот я вовсю размышляю, как из нее сбежать. И к ужасу своему понимаю, что акт смерти является единственным осознанным действом, которое может совершить человек. Нет, я не вступил в секту экологических самоубийц, что пытаются спасти нашу обреченную планету, стерев себя с ее измученного лица. В этом случае мне помогли бы собратья, и я выбирал бы не способ ухода, а способ переработки своего умерщвленного тела. В обществе подобное не осуждалось, по новому закону человек имел право не только на жизнь, но и на смерть — когда угодно и тем способом, какой пожелает. С последним я совсем не мог определиться. Просить совет у немногочисленных друзей не хотелось — однозначно, они станут меня отговаривать, да и

Экспедиция академика Клина устраивалась на привале: разбивались палатки, зажигались костры. Измеренная человеческим шагом лежала позади в золотистых сумерках пустыня, а перед глазами уходили вдаль отроги гор Куень-Люня. Пущенные на отдых верблюды пережевывали сочную траву, и переливчатый шум шел от обильно наполнявшихся желудков. Около академика собирались участники экспедиции. Энтомолог Пришвин, страстный охотник на геликонид-бабочек, наделенных отвратительным запахом, и Кодин, остеолог, ученик проф. Вейсмона из Фрейбурга, внимательно слушали Клина. Разговор вертелся около небольшой косточки из запястья позвоночных высшей формации — os centrala. В погоне за этим звеном между человеком и другими млекопитающимися и примкнул к экспедиции получившей уже заслуженное имя в научных кругах Кодин. — Удивительный вечер! — заметил академик. — Жара в 70° резко сменяется прохладой. Юг и север

Приветствую. Я не буду писать своего настоящего имени, своего звания и всех этих деталей, которые в будущем могут сыграть против меня. Единственное, я сообщу, что работаю следователем и веду дело о пропаже некого Дмитрия (это его настоящее имя, вы поймете почему нету смысла его скрывать). Мы находимся в поиске уже более месяца и никаких весомых улик исчезновения человека мы не нашли. Дело усложнено тем, что у Дмитрия нету семьи, нету друзей, нету близких сотрудников, которые могли хотя бы что-то толковое о нем рассказать. Дмитрий исчез в сентябре 2021 года. Его пропажу обнаружили в ноябре, когда он перестал платить за коммунальные услуги. Сотрудникам соответствующих учреждений он дверь не открывал, после чего те вынуждены были обратиться в полицию. Полиция заявила о пропаже и привлекла к этому делу следователей, то есть меня. Я длительное время пытался по кусочкам собрать хоть какую-то

>Запрос доступа к C:РФЯкутия57сканыархеологидневник_Кузнецова.pdf >Введите пароль >********** > Доступ предоставлен. Добро пожаловать, Павел Романович! Доктор Астафьев аккуратно подергал пакетик чая в кружке и взглянул на экран. Александр Кузнецов — руководитель той самой археологической экспедиции, с которой все началось. Жаль, конечно, что более ранние части дневника утрачены. Впрочем, они и не представляют интереса. Наверняка сплошные жалобы на тяготы пути. Но вот события с июля по август… Отхлебнув обжигающий напиток, Павел Романович облокотился на стол и принялся за чтение. *** 15 июля Сегодня наконец перевалили Эрикитский хребет. Уже неделю тащимся со всем барахлом по жаре, словно караван взмыленных верблюдов. Ни один транспорт не пройдет по здешним болотам и зарослям стланика. Впрочем, откуда верблюду взяться на хребте Черского? Да и вместо погонщика у нас только стаи

Следующие страницы представляют собой рассказ доктора Эзетона о Твари в зале. Я делал заметки, столь многочисленные, насколько позволяла мне скорость конспектирования: писал под диктовку и впоследствии прочел ему всю историю, переписанную набело и связную. Это было в день его смерти, случившейся через час после нашего расставания, когда, как любители полицейских отчетов — крайне омерзительного вида литературы — могут помнить, я был вынужден давать показания следственной комиссии. Неделей ранее доктору Эзетону также пришлось предстать перед следствием — в качестве медицинского эксперта из-за гибели его друга, Луиса Филдера, а затем и сам он был найден мертвым в схожих обстоятельствах. Опираясь на опыт, Эзетон утверждал, что его друг покончил с собой в припадке безумия, и этот вердикт не оспаривался. Однако, осмотр тела доктора Эзетона, несмотря на то же заключение, оставлял простор для

Он очнулся и не сразу понял, где находится. Его ослепил белый, яркий свет, режущий глаза. Александр закрылся от него ладонью. Немного погодя, когда глаза привыкли, он смог оглядеться. Довольно просторное помещение, хорошо освещенное неоновыми лампами высоко на потолке. Белые стены и пол. Ощущение, будто все тонет в ослепительной белизне. Осознав, что находится в незнакомом месте, Александр тут же отполз в угол, с ужасом разглядывая пространство вокруг и едва заметный прямоугольник двери на другой стороне. Он пытался вспомнить, как попал сюда, но память все еще плохо работала. В голове только крутились отрывки из фильмов про похищение людей. - Блин, блин… - зашептал он, чувствуя волну паники, - что делать… Наряду со страхом стало до жути тоскливо где-то «под ложечкой». Вот оно - «сердце упало вниз», некстати вспомнилось ему. Александр рванул к двери, тут же падая на ватных ногах и ползя

Доктор Херефорд Бивен задумчиво смотрел на маленького капского кролика; кролик же не обращал на доктора Херефорда Бивена ни малейшего внимания. Он сжался в комок на узенькой кушетке, перемалывая маленькими зубками маисовую кашу, и, судя по всему, был чрезвычайно доволен тем, что еды у него в достатке, несмотря на то, что кушетка стояла в лаборатории Института тропической медицины Джексона. Молодой ученый держал в руке длинный керамический стержень и время от времени грозил им отрешенно жующему животному, однако подопытный лишь один раз продемонстрировал признаки беспокойства. Его длинные уши были прижаты к голове, чувствительные ноздри подрагивали — к тому времени он успел привыкнуть к человеческому запаху Херефорда Бивена, — большие черные глаза смотрели не мигая прямо перед собой, и внешне кролик не проявлял ни малейшего намека на отклонение от нормы. Уже в третий раз за последнюю

* * * — Просто рассказывай, Мик. Все подряд. Мы слушаем. — Ну, для начала… Я знаю, что делал ужасные вещи. Если у тебя в душе хоть что— то есть, ты не убиваешь людей вот так запросто. Даже если можешь сделать это, не дотрагиваясь до человека. Даже если никто никогда не догадается, что это убийство. Все равно надо стараться себя сдерживать. — Кто тебя этому научил? — Никто. В смысле, об этом просто не было в книжках, которые читали нам в баптистской воскресной школе, — они там все время долдонили, что, мол, нельзя лгать, нельзя работать по субботам, нельзя пить спиртное. Но ни слова про убийства. Я так понимаю. Господь и сам порой считал, что это дело полезное, — как в тот раз, когда Самсон махнул ослиной челюстью, и готово: тысяча парней лежат замертво, но тут, мол, полный порядок, потому что они филистимляне. Или как он лисам хвосты поджигал? Самсон, конечно, псих, однако свое место в

I Здоровенный блузник, в деревянных башмаках, с треуголкой национального гвардейца на круглой голове и с тяжелым ружьем в руках, отворил дверь Жану Лемерсье. Он неуклюже посторонился, пропуская маленького ученого, и сверху посмотрел на его рыжий паричок с таким выражением, как будто недоумевал, почему бы ему просто не треснуть прикладом по черепу этого друга врагов народа. Подгибающимися ножками в коричневых заштопанных чулках Жан Лемерсье переступил порог и увидел грязные стены, маленькое тусклое окно, забранное решеткой, кучу соломы и два человеческих силуэта, закопошившихся на полу, в полосе света, упавшего из отворенной двери. Это была обыкновенная тюрьма: для мелких воришек, пьяниц и неосторожных должников. В обычное время здесь беззаботно насвистывали уличные песенки неунывающие оборванцы, мрачно вытрезвлялись подгулявшие извозчики или сидел, ковыряя штукатурку, какой-нибудь