Дождь, этот бесконечный, навязчивый аккомпанемент моей жизни, словно симфония серости и уныния, вновь стучал по подоконнику. Он стекал по мутному стеклу, образуя причудливые узоры, напоминающие мне о мимолетности всего сущего, о его неизбежном разложении и возвращении в прах. Эти маслянистые разводы, играющие при свете уличных фонарей на поверхности грязных луж, казались символом моего существования – отражением искаженной реальности, в которой я обречен влачить свое жалкое существование. Запах сырой земли и гниющей листвы, проникающий сквозь щели старых рам, лишь усиливал это ощущение тлена, напоминая о бренности плоти и неотвратимости смерти. Этот район, эта окраина города, с ее грязными переулками и обшарпанными фасадами, словно специально создана для таких, как я – для тех, кто предпочитает скрываться в тени, растворяться в серой массе, оставаясь незамеченными и неопознанными.

Яне Ждановой редко снилась еда, а отец не снился вообще. Бомбардировки, звериный гул «мессершмиттов», взломанный лед Невы. Брызги крови на мордах безразличных сфинксов. Она металась по кровати и тихонько, как сирена, выла. – Вставай, соня, – расталкивала она утром брата. Савва недовольно сопел и прятался под одеялом: – Чуть-чуть еще… – Мама завтракать зовет. Это действовало как заклинание. Стараясь опередить сестру, он бежал на кухню, где бледная, изнеможенная мать резала на крошечные порции хлеб. Папы не стало в ноябре. Бабушка пережила его на неделю. – Медленнее, медленнее, – говорила мама, поглаживая сына по отросшему ежику волос и одновременно проверяя их на предмет вшей. После Нового года мама сильно изменилась. За полтора месяца обратилась из розовощекой молодой женщины в дряхлую старуху. Но даже не это беспокоило Яну. Мама потускнела, выцвела, как старая фотокарточка, и глаза ее

Молодая девушка пришла в отдалённую городскую больницу на практику с блеском в глазах. Она мечтала спасать людей. Её наставник, Профессор, человек со спокойными глазами и идеально белым халатом, сначала казался воплощением профессионализма. Больница поражала своими показателями: невероятно низкая смертность, феноменальные скорости восстановления пациентов после сложнейших операций и… восхитительный запах, доносившийся из столовой. Первое сомнение посетило Девушку через неделю. Ей поручили вести историю болезни пациента с последней стадией печеночной недостаточности. Донора не было, шансов – ноль. Через два дня его перевели в общую палату, будто бы ничего и не было. В графе «лечение» стояла лаконичная пометка Профессора: «Трансплантация. Донорский материал получен». — Откуда донор? — спросила она у медсестры, женщины с уставшим, но добрым лицом. — Скорая привезла, безымянный, —

Произведение является художественным вымыслом и не преследует цели оскорбить или задеть чьи-либо чувства. I Ах, как дивен благоухающий мой сад. И дети, прекрасные дети мои, все они созданы по образу и подобию моему. Так пусть же властвуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверьми, что живут на земле, и над самой землёй. *** На кухне стоял кисловатый запах. Мошкара, облепившая грязные стены, немытую посуду с кусочками недоеденной пищи, сновала туда-сюда небольшими стайками, стоило только потревожить их. Армии тараканов маршировали по заляпанному бурыми пятнами полу. На пыльном подоконнике, слабо освещаемом закатным солнцем через задёрнутые шторы, примостился треснувший горшок с давно завявшей геранью. За кухонным столом, застеленным старыми, пожелтевшими от жира газетами, сидел понурого вида мужчина и опрокидывал стопку за стопкой. Завидев в дверном проёме какое-то

Петр Екатеринович Глюк, известный ученый-химик, встретит новый две тысячи сто сорок второй год в Москве. Гравитоплан плавно приближался к мегаполису. Сквозь прозрачную боковую панель Петр рассматривал серовато-заснеженные поля, расчерченные водными каналами. Стройные ряды елей и сосен окружали пруды и озерца. Редкие невысокие здания опоясывались вычурными симметричными узорами из припорошенных кустарников и широких пешеходных дорог. Следуя современным веяниям, основная часть Москвы расположилась под землей. О скрытой бурной жизни намекали лишь золотые крестики вентиляционных насосов, вращающиеся на поверхности. Местами виднелись укрытые гигантскими прозрачными куполами островки исторических зданий. Среди них Петру особенно нравились Кремль, Третьяковская галерея и старый небоскреб Газпрома. Родился и вырос Петр в османской Ялте, но свою прародину не забывал. Его всегда тянуло в

Маленькая моторная лодка бойко шла по иссиня-серой глади Финского залива, съедая расстояние между большой землей и островом. Других островков по сторонам тоже хватало – от совсем крохотных, чуть больше выступающего из воды булыжника, до вполне приличных, поросших редким лесом, плоских спин чудо-юдо-рыб. Ксюша сидела на носу лодки, запахнувшись в выданный ей Андреем старый армейский бушлат, и глаз с приближающегося острова не сводила. Наконец, призвав воспоминание, закивала, шмыгнула покрасневшим от холодного ветра носом. Это был тот же остров, что и двадцать лет назад, все так же лизали его рыжие бока седые волны Финского залива, шумели сосны, ржавела над ними смотровая вышка давней войны. – Это тот самый остров, – сказала Ксюша, оборачиваясь к Андрею. Он сидел сзади, у мотора, правил лодкой уверенно, улыбался узким ртом под темной полоской усов. – Я теперь точно вспомнила. Мы

- В моей жизни не происходило ничего особенного. Я училась на втором курсе юриспруденции. Была в общем как все остальные девушки моего возраста. Но случилось со мной ужасное событие. Наверное, я на всю оставшуюся жизнь запомню ту зловещую ночь. После учёбы я, как обычно, возвращалась домой. Помню только, что кто-то подошёл ко мне сзади и, вцепившись в меня, словно иглами, пальцами, потащил в рядом припаркованное авто. Дальше всё как в тумане… Я не из тех, кто злоупотребляет наркотиками или алкоголем. - Что делал с вами похититель потом, когда вы пришли в себя? – Поинтересовалась, рядом сидящая, психолог. - Всё что я помню, так это звуки сирен, стрельба и жуткая боль в области шеи. - Его убили? - Да, застрелили, когда он попытался бежать. Позже рассказали, что мне очень повезло, обычно со своими жертвами он особо не церемонился. Сдирал с них кожу, расчленял, готовил из них

В школьной столовой висел плакат. «Ты то, что ты ешь» написал на нем кто-то. А вокруг огурцы, помидоры, сыры и мясо. Забытое всеми правило, выцветшее со временем. Как и акварельные буквы. Иначе не объяснить, отчего нас кормили одной лишь икрой на тонком кусочке серого хлеба. Баклажанной икрой, и даже без масла. Нет, это не было закуской, чтобы подготовить желудки к настоящей еде. Горячей и сытной. Мы приходили к столу, где без тарелок лежало десять бутербродов знакомого цвета, рядом десять стаканов, граненых и старых, и это все. И даже этому я был очень рад. Ты то, что ты ешь — означало совсем другое. Ты есть, пока ешь — так это звучало. И я ел, боясь исчезнуть. Исчезнуть — это очень страшно. Это неприятно. И начинается эта пустота в животе. Забавно, что даже стульев нам не ставили. И мы ели стоя. Много лет спустя я читал — так можно съесть больше. Забавно. В четвертом классе я начал

Я подвëл сам себя. Если б я знал, куда меня заведëт моё маленькое приключение, непременно бы выбрал обделаться или умереть от голода. Я бродил в поисках новой зарядки на телефон. Участи старой позавидовать нельзя - кот решил, что это заморский вкуснейший деликатес. Поэтому от шнура остались только клочки белой резины. И после того, как остатки зарядки были выброшены, а кот отруган, я выдвинулся к ближайшему магазину техники. К моему величайшему разочарованию, пока я бродил в поисках шнура, я успел проголодаться. Аж скулы свело. Быстро расплатившись за покупку, я отправился на поиски места, где можно перекусить. Но походив по этажам, изучив указатели и пообщавшись с парой продавцов я быстро понял, что надежда напрасна. Растоптанная, скомкана и выброшена. В этом торговом центре не было того, что я искал. Жесть! Торговый центр в 21 веке, и без кафе! И сетовать я мог сколько влезет, да

ВНИМАНИЕ: история содержит ненормативную лексику/жаргонизмы, и в силу своих особенностей не может быть отредактирована. Начиналось всё культурно. Витёк шёл пешком по окраине Красноярска тёплым летним утром в офис где он доблестно трудился программистом на благо туристической отрасли. Втыкая в экран китайского смартфона, любезно подсовывавшего ему всё новые и новые видосики, Витёк не заметил как от новой "Волги" шагнул ему наперерез высокий бритый налысо человек с цветным пакетом в руках, и размахнувшись этим пакетом с силой приложил его Витьку прямо в лоб. - Тюк! Витёк сел на землю вытаращив глаза и тут же, обвив его сзади, эффектная блондинка с вульгарно накрашеннымиьярко красными губамитвоткнула ему в шею шприц с огромной ветеринарной иглой, мгновенно впрыснув содержимое и с какой-то противоественной грацией поймав в воздухе выпавший телефон жертвы. Обмякшего Витька посадили