25 декабря 2015 “…Полиция нашла тело пропавшей накануне женщины. Труп был засыпан снегом в центральном парке, в той части, где катаются лыжники. На месте ведется расс…” Лера переключила радиостанцию, где уже играла новогодняя композиция Фрэнка Синатры. Настроение девушки моментально улучшилось, стоило ей наконец выйти из автобуса. Снег так и засыпал город, но это нисколько не портило никому настроения. Люди с улыбкой на лице были погружены в новогодние заботы. Одни спешили в торговый центр, чтобы купить подарки любимым, а другие на встречу с приятной компанией в каком-нибудь кафе, чтобы за чашкой горячего кофе, вместе приятно провести время. Девушка пошла в сторону лесопосадки в сторону небольшого поселка, где она работает. Звуки мегаполиса остались позади. Где-то вдалеке по трассе ездили машины, и их шум приглушали деревья. Наконец показалась местная школа. Храм науки в два этажа был

Баю-баюшки-баю, Не ложися на краю. Руслан вспомнил это на прошлой неделе и сразу удивился — как можно забыть? — Ты уже который день хмурый как туча, — говорит Ира, забираясь пальцами ему в волосы. — Случилось что-то? Под одеялом тепло и уютно. Вечерняя тишина заполнила комнату до краев, будто по нажатию волшебной кнопки отключив все посторонние звуки. Если прикрыть глаза, можно расслышать, как бьется Ирино сердце. — Да нет. — Руслан осторожно касается ее щеки. — Просто такое настроение. Та женщина приходила по ночам. Садилась рядом с его кроватью в спальне детского дома и вполголоса напевала. Худая, бледнолицая. Длинное платье, узкие ладони, сложенные на коленях. Растрепанные волосы спадали по спине до пояса и могли быть каштановыми, русыми или даже рыжими. Какая разница — темнота всегда делала их черными. Иногда Руслан воображал, будто это его мать, хотя из разговоров воспитательниц

Однажды, когда я был еще маленьким мальчиком, отец взял меня с собой к Адриану Борлсоверу. Пока отец уговаривал его сделать пожертвования, я играл на полу с черным спаниелем. – Мистер Борлсовер, вы можете пожать руку моему сыну? Когда он станет взрослым, ему будет что вспомнить и чем гордиться. Я подошел к постели, где лежал старик, и, потрясенный неброской красотой его лица, вложил свою руку в его ладонь. Он ласково поговорил со мной и наказал никогда не огорчать отца. Потом он положил правую руку мне на голову и попросил Господа благословить меня. – Аминь! – заключил отец, и мы с ним покинули комнату. Мне почему-то захотелось плакать, зато отец был в отличном расположении духа. – Джим, – сказал он, – этот старый джентльмен – самый удивительный человек в нашем городке. Вот уже десять лет как он ослеп. – Но у него же есть глаза, – запротестовал я. – Черные и лучистые. И совсем не

ДЖЕК-ПОТРОШИТЕЛЬВ 1888 году лондонский район Ист-Энд стал свидетелем серии жестоких убийств проституток, приписываемых маньяку по прозвищу Джек Потрошитель. До наших дней эти преступления остались нераскрытыми. Был ли Джек-Потрошитель маньяком-хирургом? Или приверженцем ритуальных убийств? А может быть, душевнобольным членом королевской семьи? В конце XIX века Британская империя переживала времена наивысшего расцвета. Владения ее были разбросаны по всему земному шару, их населяли люди различных рас и вероисповеданий. Но в центре этой огромной империи было место, куда, как писали журналисты, никогда не заглядывало солнце. Лондонский Ист-Энд был позором Британии и всего цивилизованного мира. Люди жили здесь в нищете и убожестве. Детская смертность в этом районе британской столицы вдвое превышала средний уровень по стране. Проституция и беспробудное пьянство, сексуальное растление

— Посулам Сатаны нельзя доверять! — прогремел с самодельной трибуны тучный седой мужчина в мантии. Низко на груди висел гигантских размеров стальной крест. — Нам кажется, что мы знаем об этом прекрасно, но всё же так часто забываем, что, в отличие от нас, Зло не дремлет и никогда не теряет бдительности. Оно постоянно за нами наблюдает и анализирует наши действия, ожидая только подходящего случая для повторного нападения. Ждёт сомнения во всём, во что мы верим и том, что на протяжении стольких лет даёт нам убежище от ужасов, таящихся прямо над нашими головами. И именно поэтому прошлой ночью мы потеряли не одного, а целых четырёх членов нашего сообщества. Трое из них под тлетворным влиянием дьявола нарушили данную Рыцарскому Ордену присягу и без согласия покинули безопасную территорию святого монастыря! Прямо в объятия Сатаны, на верную смерть! — оратор воззвал к толпе слушателей,

Что бы это ни было, оно сработало. Надя вновь и вновь вспоминала лицо подруги: нездоровое, осунувшееся, подурневшее. — …какой-то жуткий серый человек! Инга уже давно ничем с ней не делилась, а вчера вдруг рассказала о повторяющемся ночном кошмаре. Видимо, действительно прижало. Надя слушала с интересом. Она понятия не имела, будет ли какой-то эффект. Оказывается — да. Не зря прабабушкин сундук спрятали в самом дальнем углу чердака. И не зря высохшая до состояния мумии бабушка постоянно повторяла, когда они навещали ее в психоневрологическом интернате: «злые вещи, злые вещи, злые вещи». И почему она не додумалась раньше? Впрочем, Надя верила, что еще не поздно отвадить Ингу — подругу на словах и конченую стерву на деле. В конце концов, сейчас Андрей обратился за помощью именно к Наде, не к кому-то другому. И вот теперь она здесь, в святая святых. Когда Надя вошла в новую квартиру Андрея,

I Глухо брякнув об асфальт, по переулку покатилась жестяная банка. Стены в пять этажей здесь почти смыкались, и в кирпичном ущелье звук отдавался, как раскаты далёкой грозы. Но сквозь просвет между домами проглядывал сентябрьский – ни облачка, ни птицы, – закат. Силуэты антенн на крышах врезались трещинами в небесный янтарь. Посреди переулка, не выйдя ещё из тени, беспокойно вертел головой невысокий человек. В рыжем вечернем свете его лицо походило на ущербную луну. Лицо не было ни безобразным, ни привлекательным – просто испуганным. Он остановился, когда тишину нарушил внезапный звук. Из-за мусорного бака выпрыгнула мятая банка, наткнулась на его ботинок и отскочила назад. Теперь она едва заметно покачивалась. Но насторожился человек из-за другого шума: в двух шагах от него словно кто-то втянул с силой воздух. Человек оглядел стены и баки. С них тупо таращились меловые уродцы,

1 Сентябрь съел парк заживо, и теперь тот переваривался в его брюхе, вместе с листвой всех оттенков жёлтого и коричневого. Ещё немного — и окончательно замрут аттракционы, а окошки касс закроют фанерные щиты. Ещё немного — и октябрь. Юра хлебнул лимонад из банки и пошарил взглядом. На другой стороне озера стоял автопоезд. Железная гусеница скучала на круглой площадке возле карусели «Весёлые драконы». Мужчина с девочкой на плечах разговаривал с водителем. Юра догадывался о чём: поезд не поедет, пока не наберётся минимум три человека. Под мостом, с которого недавно срезали все «свадебные» замки с именами и клятвами любви, плавали утки. Рядом с лавочкой, где сидел Юра, мелькнула молодая девушка с коляской — и дорожка у озера снова опустела. Сентябрь почти переварил парк: его яркие краски, детские голоса и летний задор. «Чёрт, сколько можно чесаться!» Юра откатал рукав куртки и нашёл

В море человек никогда не бывает один. Эрнест Хемингуэй Глава 1 Море казалось спокойным. Это не могло не радовать, потому что шторм, разыгравшийся накануне, вымотал всю команду, которая теперь нуждалась в отдыхе. Палуба ещё блестела местами от воды, и вообще вся шхуна выглядела только что спущенной с верфи, потому что волны окатывали её всю ночь. Олег обвёл горизонт взглядом и отвернулся. Возвращение одновременно и радовало его, и заставляло нервничать. С одной стороны, он соскучился по дому. Хотелось растянуться на диване, включить телевизор и неделю никуда не выходить. С другой, надо было что-то решать с Машей. Она ясно дала понять, что не может вечно ждать его из длительных путешествий. «Биологические часы тикают», — сказала она перед тем, как Олег уехал в эту экспедицию. Имелось в виду, что ей уже двадцать семь, и пора создавать семью, заводить детей. «С каждым годом родить будет

Он собирался очень долго, наверное, несколько месяцев. Над лесом, над озером проползали одинаковые дни, преисполненные покоем и одиночеством. По вечерам он ходил мимо захваченных бурьяном дворов и полей на пристань, где садился непременно лицом к тому берегу и ждал, когда солнце нырнет за вершины деревьев. Накатывала прохлада, выбиралась мошкара и прогоняла старика назад, в дом, и он, морщась от боли в коленях, брел назад. Не решившийся, не простивший и все еще растерянный случившимся. А потом, одним утром, проснувшись в тишине опустевшей деревни, неожиданно для себя принялся собираться в путь. Обстоятельно, как умел. И уже к полудню сел за весла, оттолкнул лодку от пристани и погреб к противоположному берегу. Легкая «Пелла» шла тихо-тихо. Слышно было только, как шелестят по ее телу переломанные течением водоросли, да капает с поднятых весел вода. Уключины молчали, он позаботился об