Запах напитанной влагой почвы. Вижу тонкие и ломанные, белёсые линии - корни травы. Это было лишь одно мгновение, но сейчас я осознал что именно я увидел. Так же и с тем жуком, полз по своему лазу куда-то, по своим инстинктивным, пустым делам. Впрочем, не смотря на всю сложность устройства мозга человека, мы также руководствуемся лишь инстинктами, просто они намного более сложные. Наши инстинкты - как многоуровневые алгоритмы компьютера, прежде чем что-то сделать мы обдумаем решение приняв во внимание наше личное прошлое, и опыт которое оно хранит, наше изначальное, древние установки что помогали нам выжить в первобытном хаосе, но сейчас стали скорее лишь атавистической обузой. Потом идёт размышление о причинах и следствиях, рисуется будущее, одно, затем второе, иногда третье или даже больше, зависит от того, насколько человек развит и импульсивен. Все эти и многие другие инстанции

Если вы надумали наведаться сюда, то я скажу вам так: отправляйтесь куда-нибудь в другое место. Я к тому, что безопасное место Долиной Смерти не назовут, не так ли? А пустыня Мохаве, где и расположена эта самая Долина, таит в себе такие опасности, что большинство людей и представить себе не могут. Уж я-то знаю, я не раз видел, что бывает с теми, кто случайно свернет не туда или не рассчитает свои силы в поисках приключений. Я живу здесь, заведую «Службой эвакуации Джоз» — что в наших местах как нельзя кстати, — но сам я, конечно же, патрулированием здешнего бездорожья не занимаюсь. Разве что иногда, когда меня начинает терзать смутная тревога или предчувствие, что кому-то может понадобиться моя помощь. Тогда я запираю свой сдвоенный мобильный дом и отправляюсь в самую глушь, обхожу солончаки, арройо1 и плайи2, где чаще всего попадают в беду самоуверенные туристы и обычные идиоты.

Взрыв выкинул меня в снежную ночь. Вылетая из окна в каскаде осколков, я подумал, что, пожалуй, не стоило быть столь самоуверенным. Человек во мне завопил, когда исполинская рука из дыма и пламени сожгла кожу на лице, слизнула с головы светлые волосы, подожгла джинсы и коричневое пальто. К счастью, за секунду до того, как Фумус нанес удар, я успел закрыть глаза. В противном случае пришлось бы потратить драгоценные секунды на то, чтобы восстановить зрение. А времени было в обрез. Холодный воздух гудел в ушах. Под ногами на семь этажей ниже протянулась узкая полоса асфальта. По бокам от нее стояли припаркованные автомобили – около десяти штук. Все было засыпано снегом. Во дворе - ни души, мороз загнал петербуржцев в их обиталища. Насколько я мог судить, меня никто не видел. Конечно, через пару секунд к окнам прильнут десятки лиц, чтобы узнать, что случилось, но больше времени и не

Адам Слейд размозжил череп охранника куском железной трубы длиной в два фута. Где он выкопал эту трубу, узнать так и не удалось. Да это и неважно. Охранник был мертв. Вот что важно. Итак, Слейд очутился на свободе. И вдобавок с заложницей. И это было даже важнее. Заложницу звали Марсия Лоуренс. Ей стукнуло двадцать два года, она была красива и перепугана до потери рассудка. До того как стать заложницей, она работала репортером Межпланетного Видео. Ей доверили провести последнее интервью с Адамом Слейдом перед казнью. Она ждала его с нетерпением, но все пошло не так, как планировалось. Все пошло наперекосяк, потому что Слейд, которого только что доставили из камеры смертников и которому нечего было терять, вдребезги разнес мозги охраннику и вышел из клетки наружу вместе с перепуганной Марсией Лоуренс. Наружу. Из блока камер, где другие осужденные выли, орали и колотили железными кружками

ПРОЛОГ Принарядился Зимний дворец, похорошел, наполнился народом, как в былые веселые времена. На лугу супротив парадного подъезда без числа и счета останавливались позолоченные коляски, брички и повозки, промеж которых толпились кучера в ливреях, пажи, гусары и слуги, нагруженные господскими вещами. Дородные бояре, сопровождаемые женушками и дочками, разодетыми по последней парижской моде, чинно шествовали во дворец. Многие из них отнюдь не рады были подобным увеселениям, однако делать было нечего — государь строго спрашивал с отсутствующих на ассамблеях подданных. Большое празднество намечалось по случаю заключения персидского трактата, по которому отходили к Российской империи земли южные до самого Дербента, откуда Петр Алексеевич некогда измышлял продолжить наступательные походы, однако, лишенный поддержки разбившегося флота, вынужден был возвратиться в Астрахань. В громадной зале,

За время поездки Олег Разула, который сидел на заднем кресле пассажирского фургона «фиат дукато» с мешком на голове, насчитал двадцать пять остановок — очевидно, на светофорах и пересечениях дорог. Когда автомобиль сделал двадцать шестую остановку, чутьё шепнуло: приехали. Сердце Олега забилось сильнее. На улице грохотнули металлические ворота. Фургон проехал ещё немного — шелест шин по асфальту сменился хрустом гравия — и, наконец, закончил путь. Водитель заглушил мотор. — Вот мы и на месте, — подтвердил догадку Олега его спутник. Олег не ответил, дожидаясь, когда тот снимет с него мешок. В его работе успех во многом зависел от того, насколько ты терпелив… и насколько кажешься покладистым. Он услышал шаги снаружи. Где-то совсем далеко с надрывом перелаивались собаки. Шаги приблизились и стихли у фургона. Спутник Олега то ли хмыкнул, то ли вздохнул и стянул с него мешок. Дышать сразу

Фигуры, просвечивающие сквозь плотный сумрак, окружали Сергея со всех сторон. Держались в стороне, вне круга света, расплывавшегося над пультом охраны. Одни — дальше, другие — ближе. Некоторые — за стеклянными перегородками, некоторые — прямо посреди коридора. Сергей знал: если немного расслабиться, расфокусировать взгляд, они тут же начнут неспешно, по миллиметру, приближаться к нему. Если слишком пристально смотреть на одного, то другие, воспользовавшись этим, смогут подобраться ближе. Лишь неусыпный взгляд ночного сторожа удерживал их от нападения, убийства и захвата всего здания. Поэтому Сергей, вцепившись в подлокотники, как космонавт при перегрузках, плавно оборачивался в кресле вокруг своей оси. Взгляд скользил по округлым сглаженным головам. Сны возвращались, становясь все осязаемее. Вначале их выдавала лишь утренняя тревожность, неосознанная и легкая, точно паутинка,

Сорок два года, четыре месяца, три дня и шесть минут прожил человек по имени Акклер. Последние шесть минут он корчился от боли, стараясь немеющими от холода руками снять ремни безопасности. Они всё никак не поддавались. Он в отчаянии дёргал их, стараясь не обращать внимание на вытекавшую из живота кровь, уже образовавшую лужу под сиденьем. Голова кружилась, внутри чувствовалась ужасная пустота. Умом Акклер Адамсон уже понял, что он мёртв, но тело не желало примиряться с этим фактом и заставляло его продолжать бесполезные попытки как-то исправить положение. Словно Жаклин, подумал он. Эта была последняя мысль, промелькнувшая в голове Акклера Адамсона. Он умер. Спустя два часа его тело нашли. Спустя три опознали. Спустя четыре дня должны были состояться похороны. Снег сиял на солнце. Анне всегда нравилось, как это выглядит, но сейчас, подумала она, смотрится это ужасно неуместно. Её жизнь

«На берегу Большеземельской тундры найден сгнивший остов парусного брига. На корме сохранились две буквы: «Уж…» (Из газет). I Таинственные явления Сначала Пулковская обсерватория, а за нею и другие наблюдали с самого начала года странные, никогда никем еще не описанные, явления. Кроме ученых, следящих за бесконечным простором междупланетного океана в огромные телескопы, к небу издавна стремятся взоры всех людей. Неудивительно поэтому, что в деревнях и в селах люди пожилые, а в лесах охотники, привыкшие доверять звездному небу больше, чем часам и компасу, заметили на луне какие-то зеленоватые вспышки. Они следовали одна за другою через короткие промежутки, и было их всего девять. Так как год был високосный, то старики и старухи, услыхав об «огнях на месяце», решили, что быть неурожаям и пожарам во всей их округе. На этом и успокоились и, как положено от Бога, по заветам дедов и

— Александр, вы отмалчиваетесь сегодня, — не спросил, а констатировал Петров. — Никаких новых идей? Александр Горский посмотрел на директора как можно более лояльным взглядом и пожал плечами. Ему хотелось, чтобы это движение было легким и дружелюбным, как невинный жест ребенка, но в принципе он догадывался, что со стороны это выглядело немного иначе. Креативный менеджер, великовозрастный детина под два метра ростом, в очках, с бородой и нестриженой гривой на воротничке «лакосты», строит глазки и кривляется, как студентка-секретарша. Вместо того чтобы икрой метать идеи нестандартных, уникальных подарков в преддверии целой вереницы праздников: Нового года, дня Святого Валентина, Дня защитников… и так далее, и тому подобное. — Коллеги… — Петров замолчал. — В стране кризис. В мире кризис. Многие урезают бюджеты на корпоративы и подарки. Напомню, что, несмотря на сложную ситуацию, я никого