Молодой человек утонченной наружности, но явно страдающий серьезным душевным недугом, появился однажды утром на пороге дома одного старика, известного хирурга выдающегося уровня мастерства. Дом представлял собой неказистую и примитивную кирпичную постройку, непростительно устаревшую и на вид уместную лишь в той пришедшей в упадок части города, в которой он стоял. Большой, неприветливый и темный, с длинными коридорами и угрюмыми комнатами, он был несоразмерно велик для семьи — мужа и жены, — которая в нем обитала. Описан дом, описан мужчина — но не женщина. Супруг порой бывал мил, но большую часть времени являл собой одушевленную загадку. Супруга же, слабая, болезненная, скрытная, неприкрыто жалкая, явно жила в постоянном страхе, очевидно, не раз становилась свидетельницей ужасных вещей, жертвой непрерывных тревог, страха и тирании; но в этих словах присутствует значительная доля

Они сидели у лагерного костерка, небольшая группа американцев, которые возвращались от Гудзонова залива на юг из-за угрозы жестоких морозов. Сидели молча, закаленные невзгодами севера, привыкшие к неожиданностям, которые несет человеку каждый новый день. Трое мужчин курили. Две женщины жались друг к другу. Вспышки пламени то и дело выхватывали из мрака ночи их лица на фоне карликовых елей. Негромкое журчание напоминало, что река Олбани, напротив, стремится к заливу, торопясь покинуть эти необжитые места. — И все-таки, — заговорил наконец профессор Торберн, — я никак не могу понять, какое отношение имеет этот простой круглый след на выступе скалы к исчезновению наших проводников. — У него, сухаря по натуре, даже голос звучал сухо. — Просто невероятно… — Проводники знали, что к чему, — ответил геолог Джандрон. — Я тоже знаю, — он потеребил свои аккуратно подстриженные усы. Глаза у него

Прежде, чем предать эти бумаги осмеянию Великой заурядности — а я боюсь, многим эта история покажется неправдоподобной — осмелюсь выразить свое мнение насчет доверчивости, с которой мне на своей памяти встречаться не доводилось. Суть дела в следующем. Возведем высшую Мудрость и высшую Глупость в две противоположности, тогда я окажусь ровно посередине между ними. Я с удивлением обнаружил, что чем ближе подступаю к одной из противоположностей, тем больше доверия нахожу в тех, кто встречается мне. Таков парадокс: глупее ли, мудрее ли меня человек, он более доверчив, чем я. Я делаю эту заметку, чтобы обратить внимание тех представителей Великой заурядности, кто не может увидеть того, что доверчивость не позорна и не презренна сама по себе. Она зависит от нрава, а не от сути веры, независимо от того, стремится ли человек к мудрости или наоборот. Тем не менее, невероятность следующего

Рынок был каким-то… черным. Особенно сейчас, когда тающий снег смешивался с грязью, и все это разносилось ногами покупателей, продавцов, грузчиков и прочих, прочих, что на рынке выполняют каждый свою функцию. Черной была изъеденная погодами древесина прилавков и поддерживающих крышу столбов. Черными были сами прилавки, затертые тысячами прикосновений рук, одежды, товара. В черные куртки и пальто кутались продавцы, черными ботинками месили грязь на земле покупатели, черные вороны выискивали отбросы повкуснее на рыночной свалке. Даже лица людей казались… потемневшими. Лично мне Рынок всегда казался самостоятельным организмом, отдельным от окружающего его города. Даже забор, густо утыканный по верху металлическими пиками, был нужен лишь для того, чтобы эта обособленность таковой и оставалась. Наверное, именно тогда я и задумался о том, что не помню, когда в последний раз выбирался за

Панельные дома — это символ. Кто-то ими восхищается, кто-то их ненавидит. А меня они всегда пугали. В старшей школе я, ослеплённый софитом юношеского максимализма, верил в свою великую миссию и мечтал стать известным музыкантом. Спускал все подарочные деньги на звукопоглощающие панели и микрофоны: пытался сделать из своей комнаты студию звукозаписи. Мы с друзьями записали несколько песен, и я стал ходить с гордо поднятой головой, с насмешкой взирая на одноклассников и соседей. Ведь они, простые работяги, винтики системы, и не догадывались, что рядом с ними живёт настоящий музыкант. И даже окна моей комнаты с улицы смотрелись как-то иначе, благороднее. Но после школы наша группа разбежалась, и моя студия оказалась никому не нужна, особенно мне самому. Я начал смотреть шире и увидел другие окна в своей панельке, абсолютно такие же, как и мои. Просто огромный муравейник. Соседи

Нет, вы не правы. Я не тот, кто вам нужен. Да, да, я знаю, что вы слышали, и что видели другие люди. Но я не тот, кто вам нужен. Знаю ли я, где тот парень? Знаю, конечно. Смогу ли показать? Это вряд ли. Вход в лабиринт скорей всего уже закрылся. В подвале того дома вы не найдете ничего более, чем подвал. Рассказать? Если вы хотите, я расскажу, но я уверен, что вы не поверите моему рассказу. Когда же я впервые начал догадываться? Нет, это я не вас спрашиваю, я пытаюсь вспомнить. Кстати, а вы задумывались когда-нибудь о том, сколько людей ежегодно пропадает в любом городе? А какой процент из них никогда не находят? Я вас сейчас, возможно, удивлю, но именно в процентном соотношении это количество всегда одинаково. Я не знаю, почему все именно так. Я не успел понять, не успел разобраться. Ваши люди скрутили меня как раз тогда, когда я сам собирался войти в лабиринт. Знаю, знаю. Дайте

Невозможно словами описать озеро Рилфут так, чтобы вы, прочитав это, представили в голове такую же картину, какую представляю я. Ведь озеро Рилфут не похоже ни на одно другое из известных мне озер. Оно появилось много позже Сотворения мира. Остальная часть континента была создана и высушена солнцем за тысячи, миллионы лет до возникновения Рилфута. Это, вероятно, новейшее создание природы в нашем полушарии сформировалось в результате Великого землетрясения 1811 года, немногим более ста лет тому назад. Землетрясение 1811 года, несомненно, изменило внешний вид земли у тогдашних дальних границ этой страны. Оно изменило течение рек, обратило холмы в то, что теперь стало низинами трех штатов, превратило твердую почву в желе и заставило ее накатываться волнами, как море. И среди разрывов земли и воды оно опустило на колеблющиеся глубины участок земной коры протяженностью в шестьдесят миль,

Снег валил уже Бог знает какой день. Всё началось с мелкой белой пыли с неба, потом легкие и пушистые хлопья, а потом повалило сплошной стеной. Быстро были заметены все дороги, тракты и тропинки. Жизнь замерла, и казалось что всё будет в снежном плену до конца веков. Местные конечно же говорили о конце света. Марвику и Павлу повезло, что непогода не застала их в какой нибудь блохастой таверне, или забытом всеми выселке. Когда стало понятно что проехать никуда нельзя ни на лошади, ни на телеге, наши друзья обосновались в городе Митрав, что между рекой Полной и Великостепенными просторами. В городе был неплохой выбор постоялых дворов на любой вкус и кошелек, и поэтому выбор пал на "Хмельной Гусь", приличное место с хорошим пивом, где трактирщик не моет кружки своими плевками, а мясо в каше не от давно помершей в овраге лошади. Как сказал Павел "Божьей милостью попали в

В технических коридорах на окраине мира Валентина находит инженера Алекса и предлагает ему сделку. Он должен умертвить Валю. И он сделает это не только ради денег, но и чтобы еще один раз увидеть чудо. Рассказ в техномагическом сеттинге. Жести и насилия нет. Аудиоверсия от автора Шурх, шурх-шурх, шурх-шурх. Чьей-то хромой походке вторили и другие шаги. Алекс закрыл клапан выравнивания давления и решительно распахнул внешнюю дверь шлюза. Жутко заскрипели завесы. Те, кто только что прошел мимо, наверняка испугались. Алекс выглянул в коридор и, сощурившись в свете направленных на него фонарей, рассмотрел трех человек. — А, Борисыч, — махнул он рукой. Коренастый крепыш — начальник отдела снабжения — облегченно вздохнул и подошел к Алексу. За ним последовали и его спутники — незнакомый мужчина в чиновничьем кителе и, как ни странно, высокая, прилично одетая девушка. Сроду в этом затхлом

Говорят, что скоро будет конец света. Опять. Марвик, ругаясь про себя на жару и скудоумие местных крестьян, слушал как двое из них, предсказывают очередную кончину всего на свете. Охотник уже давно работал в местных краях, поэтому сперва конец света должен был наступить от сильных морозов (это стужа точно дьявол прислал, что бы в аду жарче было), потом снегопада (это грехи нам на землю падают), потом неожиданной оттепели (это черти разогрели землю снизу!), потом паводка (слезы ангелов нас топят), вот теперь пришла жара (что-то про дверь из ада). Рассказам конечно не верилось и на стертый грош, но часто Марвика просили отбить "дьяволово племя", один раз даже говорили, что всё начнется в погребе мельника Ириса, как раз там, где у него находится огромные запасы с самогоном, и дескать подвал надо очистить, а бутыли открыть и проверить. Но на самом деле охотник был в тех краях так