На полу детской комнаты – толстый пушистый ковёр. На таком спать не жёстко и не холодно. В обнимку с большим плюшевым тигром прямо в одежде на ковре спал Максим. Его разбудил оглушительный раскат грома. Задребезжали стёкла окон, дрогнули, будто их тоже разбудили, стены двухэтажного дома. За мгновение до того, как совсем проснуться и открыть глаза, Максим увидел вспышку. Молния полыхнула прямо над домом и была такой яркой, что её пронзительный свет пробился не только через неплотные шторы, но и сквозь веки. Через приоткрытую форточку в комнату вползал грозовой воздух, насыщенный тревогой. Максим её сразу уловил, как только открыл глаза и глубоко вздохнул. Тревога овладела прежде всего телом – отозвалась мелкой дрожью, ощущениями холода и упругой скользкой пустоты в груди. Дыхание перехватило, но детское сознание ещё не вполне выразило для себя чувство страха и понимание, чего именно

Иллюстрация Ольги Мальчиковой …Ирочка перестала дрожать. Я бережно уложил дочь и опустился в кресло. Стыдно признаться, но мне, взрослому мужику, боязно отойти от небольшой лампы. Ночник освещает детскую мягким приглушенным светом, отбрасывает на ковер полукруг цвета мандарина, создает иллюзию покоя. Остатки томатного сока в стакане, стоящем на столике, кажутся грязевыми разводами, словно скрывающими важную улику. На полу, возле лапы измученного плюшевого мишки, валяется злополучный крестик. В углах копошатся тени. Я кажусь себе одиноким постояльцем в огромном отеле, населенном призраками. Тихие голоса в смежном номере, шепотки за дверью, шаги наверху. Это вернулось прошлое, оно никогда не отлучалось далеко, следило за мной. А сегодня вышло из-за угла с улыбкой маньяка, поджидающего жертву. И вот я снова девятилетний мальчик, худой и улыбчивый. Папа и мама вместе, позади третий класс

I Русин1 умер. О сем не было никакого сомнения. Секция его тела, совершенная тремя врачами, выявила даже причины, по которым он был должен умереть. Причины были очень глубоки и высказаны очень учеными терминами; в протоколе не утаено даже, что секции совершили те самые три врача, что при жизни лечили его, пускали ему кровь, вырывали зубы и вырезали всякие вредные наросты, пока не умер. Умер наконец, и его похоронили. Как известно, русская душа не сразу по смерти летит на тот свет, но еще какое-то время летает по тем местам, где покоится тело. Может, это первая кара за ее жизненные грехи — присматриваться невидимо к тому, что с ее телом и памятью делают по смерти. Так оно или нет, достаточно, что душа нашего русина приняла это очень чувствительно. Когда сошлись врачи, чтобы кроить и кромсать ее тело, она в виде мухи сидела на большом черном гвозде, которым были прибиты к кресту ноги

На ветровках оседала гадкая морось. По-октябрьски серое небо нехотя поплевывало вниз, попадая то на тощих дворняг, то на раскисшие мусорные кучи, то на головы пятерых подростков, что пробирались через пустырь. Последний день четверти расстроил одних и удовлетворил других, но в каждом разгоралось сладостное предвкушение целой недели осенних каникул. На самом деле, конечно, никто не верил в Приютского Ангела. Ленка Бархатова и вовсе шла за компанию — поржать над малолетками, ну и, может, покурить в укромном местечке, а то, кажется, весь микрорайон мечтал настучать родителям, что их отличница-виолончелистка не такая уж пай-девочка. Юрка Бархатов, Ленкин брат — младше на год — несмотря на обильные подростковые прыщи наоборот сохранил ту малюсенькую дольку детской веры, что, может быть, не Бог, и не Дед Мороз, но какая-то сила, хоть бы и сама Вселенная, услышит его, Юркины мольбы, сжалится и

Громкая мелодия мобильного телефона проникает в приятный утренний сон. - Господи, и кто только тебя придумал. - говорю я, поворачиваясь на другой бок. - Будильники это злобные враги человечества. Через пару мгновений вспоминаю что мелодия будильника у меня совсем другая, а это кто-то звонит. Сажусь на кровати и беру телефон в руки. На дисплее светится "Костя". - Алло. - я ответил на звонок. - Привет дружище. - зазвучал радостный голос друга в трубке. - Ты конечно уже встал? - Слушай, как у тебя получается в такую рань быть таким бодрым? - А я не устаю. - смеется Костя. - Давай вставай уже. Через час заеду. - Ок. - я нажал отбой. Я нехотя поплелся в душ. Помылся, побрился, почистил зубы, в общем совершил все утренние процедуры. На кухне поставил чайник и принялся готовить яичницу. В кухню вошел большой полосатый кот. Медленной походкой хозяина он обошел свою территорию, сунул

Валерка не помнил, когда это все началось. Ну разве что только примерно, хотя точный день не назвал бы. Но что он знал наверняка, так это то, что все изменилось после поездки в Вертаново. Тогда они собрались всей семьей: мама, папа, старший брат Макс. Все, как обычно, но вот только та поездка обычной точно не была – в этом Валерка не сомневался. Ну, хотя бы потому, что он вообще не помнил, когда они выехали и как добирались до поселка. И сам поселок в памяти тоже не отложился, лишь дорога обратно да смутный образ мрачной стены леса, из которой вырулила их машина – вот как раз в тот момент Валерка как будто проснулся. Дальше тоже все было как в тумане – они очень долго ехали, несколько дней, наверное, папа все время сидел за рулем и почти не спал. Валерка вспоминал остановки на заправках, те редкие часы, когда папа все-таки отдыхал, а мама в это время тревожно всматривалась в окна, будто

Вскоре после полуночи двое мужчин завершили игру в бильярдной Кэбинет-клаба. Из кресла в конце комнаты за ними наблюдал третий. Победитель положил свой кий, накинул пальто и с кратким «Доброй ночи!» покинул помещение. Высокий, темноволосый и гладко выбритый, он казался иностранцем. Угадать его национальность было затруднительно, но на англичанина он явно не походил. Проигравший, светловолосый парень двадцати пяти лет, подошел к креслу и сел рядом со старшим мужчиной, который следил за партией. — Глупая игра, правда, доктор? — бодро сказал он. — Да, — улыбнулся тот. — Вайс немного горяч для тебя, Билл. — Он для всех немного горяч, — ответил парень. — Никогда не имеет проблем, никогда не колеблется, никогда не раздумывает, никогда не делает простой удар, если можно провести блистательную комбинацию. Это почти сверхъестественно. — О, — задумчиво ответил доктор, — как странно. Ты уже третий

Кризис настиг Борю на третьем курсе института. До этого всё представлялось очень простым: сперва школа, потом высшее образование и работа по специальности, как хотели родители. Но внезапно что-то внутри Бори надломилось. Учиться стало в тягость. Казалось, что время безвозвратно потеряно: менять жизнь слишком поздно, а идти дальше с тем, что есть, попросту невозможно. Ровесники достигали высот, путешествовали, женились, а он, взрослый парень, до сих пор не мог даже заставить себя пойти на пары. Тревога поселилась в душе, пустила яд по жилам. Родители его не понимали: «Столько денег платим, а ты учиться не хочешь, — качала головой мама. — Получишь диплом — и отдыхай сколько влезет!» Отец поддакивал: «Мы, думаешь, хотели в институт ходить? — говорил он. — С двумя пересадками ездили, и ничего!» Боря пытался им объяснить, что дело не в лени или желании, а в непонятном чувстве, засевшим

Спасибо за выпивку, мой друг, но не переживай, пожалуйста; эти парни не причинили мне никакого вреда. Мое лицо пугает их, а, издеваясь над ним, они могут контролировать собственные страхи. Ведь это так легко - быть жестоким по отношению к искалеченным, слабым, запуганным. Мы не испытываем милосердия к этим вещам, они наполняют нас отвращением... потому что мы сами не хотим стать такими. И, пожалуйста, не жалей меня из-за моего уродства. В конце концов, я сам это с собой сделал. Буквально, конечно. Но, кроме того, я и заслужил подобное лицо. Просто оно изменилось, чтобы стать тем, кем стал я. Чудо, что я выжил после того, как выстрелил себе в рот пулей калибра 4.55. Это, действительно, не что иное, как настоящее чудо; видимо, Бог не хотел, чтобы я умер, мой друг. Смерть была бы слишком быстрой и милосердной. Всевышний пощадил мою жизнь своим божественным вмешательством, чтобы я мог

Молодая женщина, вторая миссис Райдер, была особой не пугливой, но сейчас она стояла в сумраке коридора, прислонившись спиной к стене, положа руку на сердце и глядя в серое окно, за которым в свете лампы безмятежно падал снег. В коридоре, по которому миссис Райдер вышла из кабинета в столовую, имелось окно, и она могла видеть мощеную дорожку, ведущую прямиком к краю собора. И сейчас, смотря вглубь коридора, она не могла быть уверена, что заметила женщину. Какой абсурд! Она знала, что никого там нет. Но если женщины нет, то как же она могла так ясно узреть старый серый плащ, неопрятные седые волосы, резкие очертания бледных щек и острого подбородка? И даже более того: она видела и длинный взмах серого платья, ниспадающего на землю, и блеск золотого кольца на белой руке. Нет. Нет. НЕТ. Это безумие. Там ничего и никого не было. Просто галлюцинация… Ей показалось, будто едва уловимый голос