Тишина в кофейне была не пустой, а насыщенной, густой, как хорошее эспрессо. Она наполнялась мягким шорохом страниц книги, которую листал бармен, далеким гулом города, едва просачивающимся сквозь панорамные окна, и тихим потрескиванием динамиков, игравших джазовую импровизацию. Андрей, сорокадвухлетний системный аналитик, чьи дни были расписаны с точностью до минуты, делал свой ежедневный ритуал. Десять минут абсолютного покоя перед бурей рабочего дня. Он сидел у своего любимого столика у самого стекла, глядя на город, просыпающийся в утренней дымке. Его черный кофе, без сахара и молока, дымился в белоснежной фарфоровой чашке. Он заказал именно черный. Но сегодня, почему-то, рука сама потянулась к маленькой деревянной коробочке с пакетиками сахара. Не к стевии, не к сиропу, а именно к обычному, белому, кристаллическому. Он выбрал пакетик с пометкой «5 г». Идеально. Ровно одна

Гнездо Окна залиты ночной темнотой. Темное зимнее утро. Снаружи воет ледяной ветер. Постель тепла, как гнездо. Тело покоится, погружённое в тепло. Остатки сладкого сна ещё держат, но пробуждение неизбежно. Сколько бы ни откладывал, не избежать. Нужно призвать бодрость. Этот день...его надо пережить, протянуть. Вся жизнь должна поместиться в этом дне. И этот день будет длинным, как целая жизнь. Я резко сбрасываю одеяло. так лучше. Тело, сильным рывком, поднимается. Ступни касаются пола — холод ударяет, как стена, и я окончательно выхожу из мира сна. Надеваю заранее приготовленную тёплую одежду. Представляю, как ночью снова вернусь в это гнездо, в это убежище, накроюсь тяжёлым одеялом и вернусь в уютное царство сна. А сейчас — вперёд. Подготовка тела к длинному дню. Разогнать кровь. Добыть и приготовить еду. Наливаю в чашку горячую воду, оставшуюся в термосе, разжигаю печь, ставлю ноги

Это я. Нет, не этот огромный монстр. Я внизу, рядом с огромным монстром. Я – вот этот мальчишка со сломанной битой, упавший на спину. Вполне симпатичный мальчишка, которого хотят слопать. Всего сорок два дня назад я был просто Джеком Салливаном тринадцати лет от роду, живущим своей скучной жизнью в совершенно неинтересном городе Уэйкфилде. Я никогда даже близко не был ни героем, ни крутым парнем, и уж тем более никогда не воевал с огромными монстрами. Посмотрите на меня сейчас. Я сражаюсь с гигантской тварью на крыше торгового центра «Красота и здоровье». Вот такая сумасшедшая у меня жизнь. Такие нынче времена – весь мир сошел с ума. Видите эти разбитые окна? Видите эту дикую виноградную лозу, оплетающую стены здания? Это просто безумие. А я? Я никогда не был таким, как все. Я всегда был другим . Дело в том, что я сирота – меня носило по всей стране, по разным домам и разным семьям,

Меня зовут Сергей, и запах горелого хлеба до сих пор преследует меня в кошмарах. Я, водитель автобуса, превратился в призрака, бредущего по обломкам своей прошлой жизни. Москва, когда-то пульсирующая, живая, теперь – лишь бледная тень самой себя, укрытая пеленой пепла и отчаяния. Вспоминаю, как это началось… Сначала – переполненные больницы, изможденные врачи, уставшие повторять одно и то же: “Пейте больше жидкости, соблюдайте постельный режим”. Грипп, обычный грипп. Так говорили по телевизору. Но кашель становился все сильнее, температура все выше, а смерть приходила быстро, мучительно. Кожа, словно пергамент, трескалась, покрывалась кровавыми язвами, легкие отказывались дышать, оставляя жертву задыхаться в собственной крови. Власти метались, как крысы в горящем сарае. Сначала – отрицание, потом – карантин. Закрыли школы, заводы, торговые центры. Метро остановилось, словно сердце

Когда небо разверзнется, звезды падут, Четыре всадника явятся к нам. Судьбы предвестники, они идут, Мир погружают в кровавый хаос и срам. Первый всадник в белом, светом сияя, Conqueror venit, с венцом на челе, С луком и стрелами, властью играя, Мир покоряет, ставит на колени к земле. Красный всадник — пламя войны, Bellum gerit, меч в его руках, Кровь и разруха, смута и шрамы, Злобой своей раздирает сердца в страхах. Черный всадник, как ночь, без конца, Fames venit, весы в его руках, Голод и скорбь — его грозный венец, Зерно и хлеб по цене в горьких слезах. Четвертый всадник, бледен как смерть, Mors advenit, и ад за ним следует, Всё живое сотрет с лица земли твердь, Тьма и забвение всё в своё лоно ведут. Quattuor equites, несут они рок, Вихрь времен их уносит вперёд. Волны бедствий, разрушений поток, Судьба мира — их крик, их полет. Мчатся они через времени гладь, Каждый со своей

Я уничтожил Вселенную и откинулся на спинку кресла. Впрочем, сначала никакого кресла не было, было только неизмеримое и не ощущаемое Ничто. Первым в пустоту ворвался низкий гул, затем я обнаружил, что у меня есть тело, и вскоре выяснилось, что я сижу в кресле в салоне самолета, а звук, который первым нарушил небытие, есть ничто иное как шум двигателей и ветра. Я осмотрел весь самолет Пронзающим Взглядом. Когда я уничтожаю Вселенную, есть вероятность, что кто-то из её жителей достигнет просветления, и тогда он может увязаться за мной. На этот раз всё было в порядке: я был единственным живым существом в этой летающей машине. Теперь нужно было подождать пару минут. Я выглянул в иллюминатор. Это было красиво. Ближе к горизонту облака сливались в единое белое полотно, и казалось, будто я смотрю на замерзшую реку, покрытую снегом. Чуть ближе – и река превращалась в дюны белоснежного песка.

- Живи, непокорная. Но ты будешь вечно висеть и вечно ткать, и будет длиться это наказанье и в твоем потомстве. Миф об Арахне. Кун. Никто не знает, почему это случилось, да и некогда было разбираться. И не кому. Просто внезапно люди стали массово умирать. Без видимых причин. Это продолжалось около недели. По несколько тысяч смертей в час, во всех точках планеты одновременно. Некоторые регионы обезлюдели уже через два-три дня. В других агония длилась больше. А были такие, которых погибель почти не затронула. Но смерть забирала не всех, и без всякой системы. Молодые, старые, дети, не важно. Выжить или умереть могли как больные, так и здоровые, добродетельные и отъявленные мерзавцы. Смерти избежало примерно десять процентов от всего населения Земли, мечущееся в панике, пытающееся, хоть как-то, организоваться и выжить. Наступило время смуты, мародёрства и анархии. Впоследствии, острые

Парень возвращался домой с работы. На его лице играла веселая улыбка — только что он, ведущий скрипач государственного филармонического оркестра отыграл гала концерт. Ошеломляющий успех! Фурор! Теперь смело можно претендовать на роль главного художественного руководителя, а это солидная прибавка к зарплате… и главное - должность, перспективы... Дома его ждала молодая жена, с которой они поженились всего четыре недели назад. «Медовый месяц! — парень попробовал произнести эти слова вслух и на глаза навернулись слезы счастья». Ее младший брат и отец перебрались в отдельную квартиру — пришлось разменять трешку, но парень надеялся, что скоро сумеет построить огромный коттедж, где места хватит всем четверым, и может даже пятерым или шестерым… Его Альбина любит жизнь, мечтает создать большую семью. Она слишком тяжело перенесла гибель матери три года назад и теперь стремится наверстать

Новогодний Ритуал Актовый зал Дома Культуры был завален телами. Дети, взрослые, старики. Уже убитые и ещё умирающие. Ира обводила взглядом помещение, её улыбка становилась всё шире и шире, и вот уже была готова разорвать рот девушки. Она отлично поработала. Точнее, не совсем она. Без него Ира бы не справилась. Посмотрев в центр зала, девушка закусила губу, почувствовала, как откуда-то снизу поднимается тёплая волна, готовая захлестнуть разум. Как будто-то оргазм. Там стояла новогодняя ёлка. Вернее то, что когда-то было ёлкой. Теперь, когда на дереве ярко сияли кроваво-красные шары, оно изменилось. Превратилось в чудовище. Монстра. «Бога!» — поправила себя Ира. Хотя тут она не была на сто процентов уверена, кого или что призвала в свой мир. Внизу ёлки, там, где обычно стоят коробки с подарками, зияла огромная клыкастая пасть. Ветки, покрытые шипами, стали напоминать то ли лапы, то ли

Хоррорные зарисовки из двух предложений, часть 5 — Прошло 315 дней со вспышки эпидемии, 187 дней с тех пор, как я понял, что единственный выживший, и 3 дня с тех пор, как мы нашли друг друга и обрели надежду. Я так долго был один, что забыл: галлюцинации — это первый признак заражения. — Эфирные масла и таблетки начали устранять мои симптомы. Не было никакой необходимости сообщать остальной группе, что меня укусили. — Я спросил хрустальный шар, как мне избежать смерти, и был сбит с толку ответом: "Нет, спасибо, дорогая, я не голоден". Однако что-то щёлкнуло в голове, когда жена предложила мне торт после съеденного мною ужина. — Недавно мне позвонил неизвестный номер: - Извините, можно украсть несколько минут вашего времени? - Конечно, слушаю, - ответил я. Человек на другом конце провода поблагодарил меня и резко повесил трубку. Внезапно я почувствовал себя немного старше. — Я