По дороге ехала причудливая компания - высокий и худой охотник Марвик, в простом дорожной плаще, покрытым пылью, сидевший прямо и с достоинством, с улыбкой слушая разговор соседей, по правую руку от него ехал невысокий и толстый, с черной бородой и в темной рясе монах Павел, размахивая бутылью с вином, по левую руку на гнедой кобылке ехал молодой человек с желтыми волосами, до ужаса худой и нервный, он назвался Давидом. Монотонная дорога по теплому, осеннему лесу - что еще может больше располагать к беседе? - Папонька с детства меня не любил - жаловался Давид, раскачиваясь на лошади, и до блеска натирая золотые пуговицы камзола - я еще ребенком хотел посмотреть лошадок, как в легендах, да поджег солому в конюшне. Коней из огня так и не увидел, а конюхов горящий - да. Так себе конечно зрелище. Павел тихонько смеялся в бороду, попивая разбавленное вино из желтой бутылки, а Марвик пытался

Раз — к нам забрела… Сгоревший дом стоял на неухоженном, заросшем сорняками участке. Если дом можно назвать сияющим, он сиял — вздымая к небу уголь и пепел — все, что осталось от южного крыла. Казалось, будто он присел на корточки. Деревянное крыльцо оплела проволочная сетка (удерживая любопытных снаружи? не выпуская что-то изнутри?), а второй этаж выдавался вперед, грозя обрушением. Знак «ПРОДАЕТСЯ» был здесь целую вечность — тот, кто его поставил, наверняка уже умер, — и смотрелся совершенно несмешной шуткой. Никто бы не стал покупать сгоревший дом. Агнес Суитен, вышедшая на пробежку в стылых сумерках, замедлилась и остановилась перед ним. Снова заныла коленная чашечка. Женщина взялась за темные, грубые доски забора. Ее руки, обтянутые прозрачной кожей поверх узлов крупных синих вен, выглядели старше, чем она ощущала. Она представила, как боль поднимается по телу и выходит сквозь

1 Лору Тентон разбудила гробовая тишина. «Мёртвая», — поправил внутренний голос. Мертвая тишина. Темнота тоже была мёртвая, непроглядная, но только потому, что это сама Лора не желала в неё всматриваться. Если бы Лора все же приложила усилие и всмотрелась, стало бы очевидно, что, пока она спала, наконец случилось то, чего она боялась больше, чем тишины, темноты или даже собственной смерти. «Это потому, что ты овца». Голос, звучащий в голове, принадлежал ей самой, а не, как обычно, матери или Майку. Мать никогда бы не назвала ее овцой. Она бы сказала: «Ты вибрируешь на низких частотах, девочка» или «А я предупреждала, что однажды твои негативные мысли призовут в дом беду!» И, как всегда, оказалась бы права. Майк сказал бы: «Не беси меня, Лора, даже не начинай. Возьми (тут была бы нарочитая пауза, показывающая, что он в отличие от нее держит свои обещания и больше не использует бранные

Тяжело и прерывисто дыша, Аманда не отводила глаз от экрана телевизора. Сначала ей даже показалось, что она ослышалась. Как такое вообще возможно? Такого никогда раньше не случалось — по крайней мере, на её памяти. Так почему это должно было произойти теперь? Диктор перешла к следующему сюжету, хотя было очевидно, что слова, которые она только что произнесла, поразили её ничуть не меньше, чем Аманду. В голове Аманды проносились тысячи мыслей в секунду. Нужно кому-то позвонить. Неважно, кому. Мама сейчас в деревне, вряд ли она вообще слышала это предупреждение. Днём она редко включала телевизор. Может быть, она слушала радио. Это было вполне возможно, но Аманду это предположение не успокоило. Она сняла трубку и набрала номер матери. Несколько секунд ей казалось, что вряд ли она возьмёт трубку. Её сердце бешено колотилось в груди, а желудок совершал такие сальто, что недавно съеденный

Смартфон надрывался мелодией звонка в стиле техно. Я расставался со сном нехотя. Телефон орал и вибрировал, потихоньку сдвигаясь к краю столика. Я поймал его уже в полете и нажал прием. -Дима, Дима. - на том конце послышался взволнованный голос мамы моего друга Темы. - Да, Марина Игоревна. - ответил я спокойно. - Что случилось? - Тема пропал. - Пропал? - я еще не совсем проснулся. - Да. Ушел вчера в лес один и до сих пор не вернулся. - Марина Игоревна чуть не плакала. Вильский лес находился с севера нашего коттеджного поселка. Обычный смешанный лес, с обычными деревьями. Но про него насочиняли кучу мистических историй, ничем не подтвержденных. Но люди посещали его редко, а если и посещали, то глубоко не заходили. Грибы и ягоды собирали по окраине. - Звонить пытались? - спросил я. - Конечно. Номер не отвечает. - мама друга всхлипнула. С Артемом я знаком с детства. Он был исследователем.

Прошлым летом я решил подработать в такси. Очень нужны были деньги на переезд в Москву. Работал преимущественно по ночам, ибо в темное время суток дороги совершенно свободны, пробок нет, и до нужного адреса добираешься намного быстрее. Однако были и минусы в таком режиме работы. Не раз мне попадались клиенты в подпитии и не совсем адекватные. Но на такой случай у меня в бардачке всегда лежал травматический пистолет. Просто с ним спокойнее. В общем-то, любые спорные ситуации я все равно пытался решить дипломатией. Да и в целом я мужчина довольно крупный и не сказать, что слабак. Больше всего я опасался сомнительных компаний из 3-4 человек. Но как позже, к несчастью, я понял для себя в одну из ночей - куда более жуткой может оказаться ситуация, когда твой пассажир один и с виду безобидный интеллигент. Ночь была жаркой. Я стоял на парковке возле местного вокзала и курил в окно своего авто.

— Глянь какая! — говорит тетя Рита, перевешиваясь через забор. Сжимает в пальцах крупную ягоду клубники с приставшими к алому боку еле различимыми частичками земли. Смотрю во все глаза, старательно изображая интерес. — Второй урожай за лето уже, нарадоваться не могу. Дать семена? — Не надо, — качаю головой. — Вряд ли будет время с ней возиться. Рита закидывает клубнику в рот и смачно чавкает, окидывая мой участок скептичным взглядом. — А на что у тебя время-то уходит? — спрашивает, не переставая жевать. — Ты вон даже картошку не сажал. Сорняки хоть выдергай, смотреть же больно. — Выдергаю, — киваю терпеливо. — С калиткой вот закончу и выдергаю. Снисходительно фыркнув, тетя Рита тяжело отваливается от забора и поворачивается к своим грядкам, где аккуратно кучерявится всевозможная зелень и полыхают разноцветными огнями садовые цветы. К толстым щекам приливает румянец, перепачканные

История эта настолько странная и страшная, что иногда мне самой не верится, что это было на самом деле. Тем более, прошло уже много лет. Но те события я и сейчас помню очень хорошо. 1. Произошло это в 1992 году. Моя дочь Василиса училась тогда в 3-м классе. Мой муж объелся груш. Поскольку перестройка, безработица и хаос в стране ввергли его в пучину депрессии и в омут алкоголизма. Наши интересы разошлись. Я предпочитаю находить выход даже из безвыходной ситуации, а не забредать в еще наихудший тупик. И не топить себя в алкоголе. Муж, вскоре удачно подженившись, заходил иногда пожаловаться на жизнь. Денег у него, как правило, не было. Да я и не просила у болезного - сама выкручивалась. Я в то время даже пекла на продажу пирожки, весьма конкурентоспособные, кстати. Так вот. С некоторых пор я стала замечать за моей дочерью Василисой некоторые странности. Девочка она была не без

Безжизненное тело молодого парня было обнаружено владельцем арендуемой им квартиры. Двумя днями позже обычного срока оплаты, после множества неудачных попыток дозвониться и предупредить о визите, хозяин заподозрил неладное, так как на протяжении года аренды расчет выполнялся четко день в день – в первое число каждого месяца. Несмотря на дневное время, свет в комнате был включен. Парень сидел за столом перед компьютером, свесив голову на грудь. На все еще работавшем компьютере выполнялась программа звукозаписи. Запись файла длительностью в три с лишним часа, первая и меньшая часть которого представляла собой речь умершего, после чего следовала тишина, была прервана в результате исчерпания места на жестком диске в процессе записи. На рабочем столе находилась папка с аналогичными файлами. Содержание всех этих аудиозаписей в хронологической последовательности излагается ниже. Аудиофайл

* * * — Просто рассказывай, Мик. Все подряд. Мы слушаем. — Ну, для начала… Я знаю, что делал ужасные вещи. Если у тебя в душе хоть что— то есть, ты не убиваешь людей вот так запросто. Даже если можешь сделать это, не дотрагиваясь до человека. Даже если никто никогда не догадается, что это убийство. Все равно надо стараться себя сдерживать. — Кто тебя этому научил? — Никто. В смысле, об этом просто не было в книжках, которые читали нам в баптистской воскресной школе, — они там все время долдонили, что, мол, нельзя лгать, нельзя работать по субботам, нельзя пить спиртное. Но ни слова про убийства. Я так понимаю. Господь и сам порой считал, что это дело полезное, — как в тот раз, когда Самсон махнул ослиной челюстью, и готово: тысяча парней лежат замертво, но тут, мол, полный порядок, потому что они филистимляне. Или как он лисам хвосты поджигал? Самсон, конечно, псих, однако свое место в