Валерка не помнил, когда это все началось. Ну разве что только примерно, хотя точный день не назвал бы. Но что он знал наверняка, так это то, что все изменилось после поездки в Вертаново. Тогда они собрались всей семьей: мама, папа, старший брат Макс. Все, как обычно, но вот только та поездка обычной точно не была – в этом Валерка не сомневался. Ну, хотя бы потому, что он вообще не помнил, когда они выехали и как добирались до поселка. И сам поселок в памяти тоже не отложился, лишь дорога обратно да смутный образ мрачной стены леса, из которой вырулила их машина – вот как раз в тот момент Валерка как будто проснулся. Дальше тоже все было как в тумане – они очень долго ехали, несколько дней, наверное, папа все время сидел за рулем и почти не спал. Валерка вспоминал остановки на заправках, те редкие часы, когда папа все-таки отдыхал, а мама в это время тревожно всматривалась в окна, будто

Читать предыдущую часть ***- Может хватит быть мудаком и поможешь мне? Вымазанная чёрной смазкой Катя, вылезла из под капота машины, злобно глянув на Юру. Который сидел на корточках возле колеса, потягивая сигарету. - Я уже говорил что не знаю ничего о машинах. Единственное что понимаю в них, если колёса ни крутятся, она не едет. Ты же наполовину маг, сделай какое-нибудь колдунство. - Магией не решить всех проблем! Иногда нужно и руками уметь работать! - Ну вот, работай, а я пока подумаю умные мысли о заказе. - К слову, что на этот раз? Сделав глубокую затяжку, Юра поднялся и заглянул под капот. - Переселять будем одного гражданина. Дом в котором он проживает идёт под снос, так что нам предстоит довести его до нового. - И кто он такой? Мертвец, призрак, демон? - Домовой. Тот что счастье в дом приносит, ну или душит хозяев спящими. Так сказать «как монета ляжет». - Чего? Разве мы не

- Какой же ты мудила… - Решительно пробубнила крепкого вида девушка, приложившись головой к рулю машины. - Не тебе меня судить вшивая дворняга! - к рикнул парень сидевший рядом и высунувшись голову из окна. - Ты кого вшивой назвал, пародия человека, я по крайне мере не рыгаю на дорогу после вчерашней пьянки. Насколько нужно опустится на дно чтобы встретить тебя? - - В твоём случае придётся подняться и постучать. - Парень уселся в кресло и откинул его назад, чтобы лечь, положив свою руку на лоб. - Когда-нибудь я тебя точно сожру! - Девушка оскалила зубы которые начали принимали форму волчьих клыков. - Пасть прикрой, а то шерстью воняет, я сам не прыгаю от счастья что у меня в напарниках ведьма оборотень. Когда выпадет шанс заменить тебя на сисястого ангелочка, с сочной жопой, непременно ей воспользуюсь. - Разлучить нас может только смерть, святоша должен знать как работают наши

Снег валил уже Бог знает какой день. Всё началось с мелкой белой пыли с неба, потом легкие и пушистые хлопья, а потом повалило сплошной стеной. Быстро были заметены все дороги, тракты и тропинки. Жизнь замерла, и казалось что всё будет в снежном плену до конца веков. Местные конечно же говорили о конце света. Марвику и Павлу повезло, что непогода не застала их в какой нибудь блохастой таверне, или забытом всеми выселке. Когда стало понятно что проехать никуда нельзя ни на лошади, ни на телеге, наши друзья обосновались в городе Митрав, что между рекой Полной и Великостепенными просторами. В городе был неплохой выбор постоялых дворов на любой вкус и кошелек, и поэтому выбор пал на "Хмельной Гусь", приличное место с хорошим пивом, где трактирщик не моет кружки своими плевками, а мясо в каше не от давно помершей в овраге лошади. Как сказал Павел "Божьей милостью попали в

Рукопись, найденная проводником поезда в одном из купе. За окном царствует вечер, стук рельс и мирное покачивание вагона вгоняют меня в дремоту, но я всеми силами ей сопротивляюсь, записывая эти строки. Спустя сутки мой поезд будет далеко отсюда, начнётся пора новой жизни, по крайней мере, надежда на это пока ещё жива. Я боюсь загадывать последствия того, что мне чудом удалось пережить пару дней назад, и молю Всевышнего о даре мгновенного забвения, лишь бы ужасные воспоминания чудесным образом пропали из моей памяти, не оставив после себя даже крошечного остатка. Клокочущее чувство тревоги беспрестанно пульсирует у меня в груди, подбородок до сих пор едва заметно трясётся. Со стороны я похож на человека с каким-нибудь расстройством нервной системы, впрочем, наверное, оно так и есть. Уберегая вас от необдуманных решений, я нарочно не упомяну названия ни той полумёртвой деревни, в

Девятая выдержка из записей Френсиса Перселла, священника из Драмкула Джим Саливан слыл одним из самых порядочных, честных ребят во всех наших семи церковных приходах, и, кроме того, он был прекрасным певцом и превосходным танцором, — во всех отношениях приятный юноша; но однажды с ним приключилось несчастье: он женился по любви и, разумеется, навсегда утратил покой. Нелл Горман, так звали его избранницу, худенькую красавицу, которой к свадьбе едва успело исполниться двадцать лет. Она была ладно сложена, полна, упруга, как бочонок, с такими круглыми румяными щечками, что глядишь и наглядеться не можешь. Но счастье, как известно, не в красоте, и, несмотря на всю свою прелесть, Нелл оказалась дьявольски остра на язык, обнаружила дьявольский же нрав и стала вести себя как истинная дьяволица; для Джима было совершенно невозможно находиться с нею под одной крышей: оставьте их наедине,

— Ну все, доехали, — облегченно выдыхает мама, когда дикая зелень за окнами сменяется редкими деревянными домиками. — А что ты волновалась-то, я же дорогу знаю, сто раз ездил, — хмыкает папа. Юрка высовывает голову наружу, стараясь ничего не упустить. Ветер ерошит волосы, запахи цветов и сена щекочут ноздри. Машина подпрыгивает на неровной дороге, и перед глазами все дергается, проносясь кадрами диафильма. Заборы — одни аккуратно выкрашенные, другие сгнившие и покосившиеся. Окошки со ставнями, как в сказках. Цветущие сады с яблонями и черемухами. Привязанная коза, меланхолично жующая траву. Электропровода провисают меж накренившихся столбов, крошечный киоск с вывеской «Продукты» почти не различим среди разросшихся кустов. — Ну как, вспоминаешь? — спрашивает мама, оглядываясь с переднего сиденья. Юра пожимает плечами. Воспоминания о деревне давно поблекли, осталось только что-то

Его Бог умер. Закричал — страшно, отчаянно. И умер. Задолго до смерти Бог забыл его. Любовь, гнев, ужас, прикосновения к изнанке сердца — ничем подобным не выдавало себя Божество. Ни с неба, ни из ментальных недр не звучал властный голос, проговаривающий заповеди и постановления. Он к этому молчанию привык. Жил автономно. Однако атеистом не был, ведь знал, что его Бог существует где-то в запредельном месте. А теперь что-то случилось там, и предсмертный божественный крик прошел трещиной сквозь слои бытия и достиг тончайшего призрачного нерва в его сердце, которым он ощущал божественное. Он закричал, завыл. Фонтаном черной крови хлынул его голос. Дело было летней ночью. Он видел над собой звездное небо с клочьями облаков и нацеленные в космос пирамидальные тополя. Умолкнув, осмотрелся. Похоже, весть о смерти Бога застала его спящим под каким-то забором на ложе, составленном из сидений от

Продаю и покупаю… ну, знаешь… живу. Том Стоппард, по Джеймсу Балларду1 Однажды в 1941-м, вскоре после падения Шанхая, моя ама (жившая у нас китайская служанка на все руки, часто бывшая мне за няню) оставила меня спать одного в заброшенной громаде, когда-то служившей моей семье домом, ушла и не вернулась… Такой поворот событий не особо меня удивил, раз уж мои родители сделали нечто подобное за пару коротких недель до того. Я проснулся без света и еды, в окружении бесполезной роскоши — отброшенных осколков и империи, и семьи. Прошло еще пятнадцать дней скуки и голода, прежде чем я увидел живую душу. Мне было десять лет. По окончании войны я выяснил, что взятка довела родителей не далее, чем до гавани, где их разлучили в давке во время посадки на корабль «домой». Мать умерла от дизентерии в лагере возле Ханькоу, а корабль затонул на полпути до Гонконга, прихватив с собой отца. Что

Бежать в лесу - тяжело. Убегать от непонятного существа - еще тяжелее. Охотник Марвик тяжело дышал - пот застилал глаза, сердце готово было выпрыгнуть, на щеке горел шрам - не заметил острую ветку. Но еще тяжелее было его другу - невысокому и полному монаху Павлу, тот уже выбивался из сил, но останавливаться было нельзя - сзади слышался хруст деревьев - некто шел, не разбирая дороги, и было видно, как столетние ели падают, словно кто - то срубил их невидимой косой. - Бежим! - поторопил монаха Марвик. - Буду монахом - буду в келье сидеть, да репу трескать - саркастически ответил Павел - я же так думал. Так нет, бегу тут в жопьем лесу весь в мыле, от чмыря этого. Зайдем Павел в лес, дел то на полчаса, зашли и вышли! Бежим! А на самом деле всё начиналось неплохо - они нашли в деревне Козья гора неплохой трактир, и наконец то помылись и вкусно поели. А потом Марвик увидел, что птицы над