См. Якутия — первую часть якутских историй Сап, снач. Я тот анон, который несколько лет назад создал тред про якутские крипипасты и кидал их сюда (как я понимаю по результатам Гугла, теперь тот тред и те пасты стали платиновыми). Много чего произошло в моей жизни с того времени, сейчас, например, я уже не живу в Якутии. Короче, почитал тут собственные истории, поностальгировал и подумал — а почему бы не попытаться возродить ту ламповую атмосферку и не кидать понемногу в /sn/ остатки якутских страшилок, которые я знаю? Понятно, что вернуть наш 2012-й не удастся, но, учитывая, во что превратился снач за это время, хуже не будет. Буду кидать пару палок паст в неделю, на большее нет времени. Плохо то, что почти все классические пасты, которые я знал, уже расписаны, и придётся напрягать память и описывать не самые лучшие образцы якутской крипоты, да и большинство из них достаточно

Тварь наблюдала за ними много лет. Прилетала в канун Нового года в их небольшую квартиру в блочной пятиэтажке, занимала уютное местечко на платяном старом шкафу и глядела. Глядела, как эти двое – мужчина и женщина, ставили в маленькой комнатёнке пахнущую смолой и хвоей ёлку; наряжали её старинными стеклянными игрушками (наверняка, передающимися из поколения в поколение); вешали сверкающую разноцветными огоньками гирлянду на окно; прятали подарки под мохнатые еловые лапы. С виду самая обычная пара. Она – невысокая и русоволосая, с миловидным лицом и яркими васильковыми глазами, красивыми, только очень печальными. Он – коренастый и широкоплечий, черноволосый и кареглазый, суровый и хмурый. Они никогда не разговаривали, только время от времени бросали тревожные взгляды друг на друга и робко улыбались, будто затеяли нечто не очень-то хорошее. На самом деле они просто ждали наступления

Мне безумно нравилось, как в нашей деревне празднуют Новый год. Для нас это был не просто праздник, который все ждут ради выходных дней и возможности провести впустую десять дней своей жизни, а по-настоящему важное событие. В этот день семьи собирались вместе, помогали друг другу с приготовлением ужина, украшением домов и участков, приглашали в гости знакомых из города. Царила атмосфера, так сказать, общности и единения. На дворе было утро тридцать первого декабря, подготовка шла полным ходом. Пока мама и мои младшие сёстры, Дина и Карина, занимались приготовлением праздничных блюд и украшением нашего дома, мы с отцом и Никитой, моим другом, живущим в доме по соседству, чистили участок и дорогу от выпавшего за ночь снега. Зима в этом году выдалась очень снежной, поэтому работы было более чем достаточно. Людей на улице много: кто-то также, как и мы, убирает снег, кто-то собирается

Новогодний Ритуал Актовый зал Дома Культуры был завален телами. Дети, взрослые, старики. Уже убитые и ещё умирающие. Ира обводила взглядом помещение, её улыбка становилась всё шире и шире, и вот уже была готова разорвать рот девушки. Она отлично поработала. Точнее, не совсем она. Без него Ира бы не справилась. Посмотрев в центр зала, девушка закусила губу, почувствовала, как откуда-то снизу поднимается тёплая волна, готовая захлестнуть разум. Как будто-то оргазм. Там стояла новогодняя ёлка. Вернее то, что когда-то было ёлкой. Теперь, когда на дереве ярко сияли кроваво-красные шары, оно изменилось. Превратилось в чудовище. Монстра. «Бога!» — поправила себя Ира. Хотя тут она не была на сто процентов уверена, кого или что призвала в свой мир. Внизу ёлки, там, где обычно стоят коробки с подарками, зияла огромная клыкастая пасть. Ветки, покрытые шипами, стали напоминать то ли лапы, то ли

Юля выползает в кухню, когда я поднимаю закипевший чайник. Взъерошенная, заспанная, она тяжело опускается на стул, с трудом моргая. Под глазами залегли тени, губы растрескались, щеки запали. Моя старая футболка висит на ней как на вешалке, под тканью угадываются ключицы и выпирающие плечи, будто там вовсе один скелет. — Почему не разбудил? — спрашивает хрипло. — Я же хотела сварить тебе кофе. Ставлю чайник на место и отхлебываю из кружки, не сводя с Юли глаз. Длинные темные волосы спадают на лицо, но она даже не пытается смахнуть. Пальцы теребят край футболки, погасший взгляд скользит по стенам, словно ища, за что зацепиться. — Некогда, я растворимый забодяжил, — отвечаю наконец. — Иди спи. Говорит слабым голосом: — Я выспалась. Хочешь, сделаю яичницу? Пытается делать вид, что все в порядке. Как раньше. Подает признаки жизни из последних сил. Думает, я устал видеть ее разбитой,

К новогодней ночи все готовятся заранее. Уже за месяц до неё открывается особая ярмарка, а в лавках, даже самых заурядных, появляются нарядные товары. Уж, казалось бы, на что прозаичен мясник - а и он подвешивает над краем прилавка сырокопченые колбаски, увитые сусальными лентами. Сало в них нарезано звездочками, а в мясо замешаны съедобные блестки. Стоит одна такая, как три деликатесных, но глянешь на неё - слюнки текут, а сердце вздрагивает. Так что берут, расстаются с денежками! Иные ремесленники чуть не весь год трудятся, чтобы распродать все подчистую ближе к кануну. Стеклодувы надсаживают легкие, опаляют близким жаром лица - вот где простор чудесным фантазиям! Самые умелые работают с цветным стеклом, сплетают пестрые прожилки. Прочие расписывают свои поделки самыми яркими красками. Ох, и блестят игрушки - не хуже сокровищ. Да и платят за них не меньше, за такую красоту.

Ох, Мэри… Было тёплое зимнее утро. Солнечные лучи били прямо в окно моей комнаты, с кухни доносился запах имбирных пряников и мандарин - а это значило, что можно собирать вещи и скоро мы отправимся! Каждый Новый год мы выезжали за приделы города, снимали дом, коттедж и даже целый особняк, куда съезжались все родные даже с самых дальних уголков планеты. Чтобы отметить этот прекрасный праздник в кругу большой семьи! Это был единственный праздник, когда собирались совершено все, не смотря на свои личные дела и даже работу. Не смотря на то, что некоторые из моих родственников были слегка надоедливы, приставучие, задавали очень много вопросов. Всё равно это должны были быть очередные лучшие новогодние каникулы, как я думала в этот момент. Даже не смотря на отсутствие Кэти. С кухни раздался голос мамы: - Мэри, ты проснулась? Пора собираться в дорогу. - Да, мам! - выходя из своей комнаты,

Это продолжение рассказов Узы и Плакальщица Приземистая изба проступает из-за деревьев неожиданно, как выскочивший из засады кот. Сомкнутые ставни напоминают зажмуренные глаза, в приоткрытом дверном проеме только темнота. Кругом никаких признаков обжитости: ни ограды, ни поленницы, ни колодца, ни палисадника. Только дом, будто выросший среди леса сам по себе, неуместный и чужеродный. — Ну вот, — хмыкает Аза. — Я же сказала, что где-то здесь. Поднимаю голову: на всех соснах вокруг вырезаны спящие лица. То ли человеческие, то ли демонические, трудно понять. Узкие, печальные. Обманчиво-неподвижные. Кажется, стоит отвернуться, как они поднимают веки, чтобы наблюдать. — Ну и местечко, — говорю. — Думаешь, лучше бы Плакальщицу спрятали в аквапарке? — ехидничает Аза. Не отвечаю. Закатное небо над кронами постепенно окрашивается оранжевым. Кроссовки набрали влаги из мха и хлюпают на каждом

Темный колокол звонит в бездне. Его эхо разносится по холодным и суровым мирам, оплакивая судьбу человечества. Ужас вырвался на волю, и в каждой тени таятся гибельные создания ночи. Здесь нет ничего кроме зла. Инопланетные чудовища дрейфуют в кораблях, похожих на гробницы. Выжидающие. Терпеливые. Хищные. Пагубное колдовство творится в окутанных мраком лесах, призраки овладевают умами, охваченными страхом. От глубин пустоты космоса до пропитанной кровью земли, в бесконечной ночи рыщут дьявольские ужасы, готовые пожрать грешные души. Оставьте надежду. Не полагайтесь на веру. Жертвы горят на кострах безумия, гниющие трупы ворочаются в оскверненных могилах. Демонические отродья с алчным оскалом глядят в глаза проклятых. И безучастно взирают Гибельные Боги. Это время расплаты. Время, когда каждая смертная душа оставлена на милость тварей, таящихся во тьме. Это вечная ночь, царство чудовищ и

Ночное небо блекнет и выцветает, проявляясь над кронами рассветной серостью. Ветер шумит молодой листвой, чирикает вдалеке ранняя пташка. Пропахший грибами и сыростью воздух кажется таким плотным, что заполняет легкие будто мутная вода. Гулко хрустит сухая ветка под ногой осторожно ступающей женщины. Теряясь в сумраке среди деревьев, она тщательно выбирает место для каждого шага. Длинные спутанные волосы спадают на лицо, губы тревожно кривятся. Бордовая кофта с короткими рукавами, свободные джинсы, перепачканные грязью кроссовки — ночная прохлада мая с легкостью проникает сквозь легкую одежду, холодя взмокшую спину. Ползут по затылку мурашки, дыхание вырывается изо рта зыбкими облачками пара. Женщина бережно прижимает к груди сверток из одеяла и шепчет: — Не бойся. Древний лес неохотно принимает в объятия. Здесь нет тропинок, только мшистая земля, укрытая прошлогодней листвой и хвойным