Часть функций может быть временно недоступна, а некоторые элементы работать нестабильно. Возможны небольшие ошибки и перебои. Работа сайта будет восстановлена в ближайшее время.
Я здесь уже миллион веков, дней, часов. Здесь страшно? Нет. Куда страшнее жить в реальном мире. Никогда не любила его и не воспринимала. Он мне всегда казался страшным местом. Местом, куда меня не звали, местом где я была непрошенным гостем. Я особо опасный псих, таковым я здесь считаюсь. Я сделал очень плохие вещи, в том мире, в который я пришел непрошенным гостем, многие вещи кажутся для меня искаженными, но для его обитателей они самые что ни на есть нормальные. Это место называется психиатрическая больница. За что меня поместили сюда? Все не так просто. Я никого не убивал, не расчленял, не перерезал артерий, я не был убийцей. Я – нечто иное. Или нет? Мой лечащий врач ничего не говорит мне, молчит как партизан! Это очень странный человек. Я думаю у него очень много внутренних проблем, и еще я думаю что он тоже наравне с нами. С психами. Как они нас называют. Таблетки. Бесчисленная
Оказывается, многие вещи со временем воспринимаются иначе. Надо просто немного подождать и всё меняется будто бы само по себе – предыдущее «оказывается» нередко становится мелкой ерундой по сравнению со следующим. Таких «оказывается» в моей жизни было несколько и каждый раз это становилось переломным моментом, меняющий жизнь до неузнаваемости. Оказывается, когда Лена подала на развод, сбежав вместе со своим новым ухажёром после двенадцати лет нашего брака – это было не так уж и тяжело, как мне казалось, тем более что дочка осталась со мной. Развод прошёл относительно мягко и Лена стала «мамой на выходные» – это устроило всех. Оказывается, проглядеть саркому Юинга, образовавшуюся под коленкой у девочки-подростка – проще простого. Течение незаметное и в тоже время крайне агрессивное, а лечению поддаётся с большим трудом. Оказывается, вокруг полно неравнодушных людей. Я постоянно мотался
Представьте густое кукурузное поле. Сквозь него пролегает одна прямая протоптанная тропа, по бокам от которой виднеются высокие маисовые заросли. Выйдя на эту тропу, мы можем примерно понять, где мы идем и к чему она нас приведёт, ведь её конец хорошо виден на фоне кукурузы. Но стоит сделать лишь один неверный шаг, как мы оказываемся в зарослях. У нас есть шанс вернуться, если мы отошли недалеко, но все равно мы можем лишь предполагать, что скрывается в этом поле и к чему может привести новый выбранный нами маршрут. И повезёт, если мы будем знать, где расположена протоптанная тропа, иначе поле может столкнуть нас самыми разными своими тайнами… *** Я могу рассказать вам многое. Могу рассказать, что в этой новелле вы будете звать меня Норд, что в раннем возрасте мне довелось похоронить мою достопочтенную бабушку и что шкаф мой по-прежнему стоит с вынутыми перегородками. Но лучше я начну
Каждая вещь в новой квартире Артема имела строго определенное место. Книги и журналы лежали под углом девяносто градусов к телевизору, подушки на диване ни при каких обстоятельствах не должны были касаться друг друга, а продукты в холодильнике располагались сверху вниз – по мере возрастания калорийности. Это был нерушимый и священный порядок, что поддерживал хрупкое равновесие вселенной, и Артем знал – стоит хоть одной вещи лечь не так, пусть даже на сантиметр, как тотчас неминуемо случится что-то ужасное. Именно поэтому последние пятнадцать минут Артем переворачивал прихожую вверх дном. Ему все отчетливее мерещились старушечьи ладони: заветренные, иссохшие, с выступающими из-под дряблой кожи сосудами. Далекие воспоминания пробивались из детства мутными образами. Уши горели от стыда. – Да где?! Где эта чертова тряпка?! На обшарпанном линолеуме валялись кеды, туфли, кроссовки… Все
Сап, снач. Короче, без долгих предисловий, моя мать похоже, сошла с ума. Сегодня она сказала мне, что в нашем шкафу кто-то есть, даже заклеила дверцу скотчем снаружи (!). Шкаф находится в прихожей, рядом с входной дверью, там же включен свет. Она сказала мне не выключать его. Боится, насколько я понял. Лично я не могу спать с включенным светом в прихожей, ворочаюсь в кровати, потому что он проникает через стекло в моей двери, и мешает мне заснуть. Я короче, сказал матери, что она е#####сь в край уже, с раздражением так сказал. Потому что это не первый случай еë шизы. До этого уже было много тревожных звоночков, да и сама она выглядит как помешанная, вся неряшливая такая, волосы колтунами торчат в разные стороны. Ну я терплю пока, куда мне деваться. Я обычный комнатный сыч, прописан в еë квартире, уехать мне особо некуда, меня нигде не ждут. Вот ещë из случаев еë шизы: заклеивает все
В тёмной спальне, прижавшись к уголку мягкой постели, маленькая Анечка испуганно слушала громкие голоса родителей. За стеной звучал гневный голос отца и возмущённые возгласы матери — опять ссора, больно знакомая и страшная. Такие скандалы происходили всё чаще, особенно после того, как взрослые начинали пить какую-то неприятно пахнущую жидкость. Девочка часто оставалась одна, голодная и напуганная. Четырехлетней малышке казалось, что весь мир против неё. Единственным спасением были дни, когда её отводили в детский садик. Место, куда многие дети шли неохотно, Аня обожала всей душой. Там была добрая воспитательница Татьяна Михайловна, весёлые друзья и вкусная молочная каша на завтрак. Увы, когда родители вновь заливали свою боль алкоголем, Аня переставала туда ходить, оставаясь дома одна, привязанной к кровати страхом и одиночеством. Родители говорили, что она заболела, хотя единственной
Знаю, слышишь меня. Всегда слышала. Даже когда я молчал, ты умела читать мои мысли, мою душу, словно открытую книгу. Поэтому и пришел… в последний раз. Уезжаю я, понимаешь? Далеко. Не по своей воле, обстоятельства… они, знаешь ли, иногда сильнее нас. Помнишь, как мы познакомились? В той дурацкой кофейне, где всегда пахло перегоревшим кофе и дешевыми пончиками. Ты тогда уронила свой шарф, такой смешной, в горошек. Я поднял, а ты… Ты улыбнулась. Эта улыбка… Она пронзила меня, как молния. Я пропал. Сразу. А наши прогулки по ночному городу? Бесконечные разговоры обо всем на свете, мечты, планы… Мы казались неразлучными, словно две половинки одного целого. Помнишь, как мы спорили о смысле жизни? Ты говорила, что смысл в любви, в сострадании, в том, чтобы делать мир чуточку лучше. А я, вечный циник, твердил о бессмысленности всего сущего. Но ты… ты всегда умела достучаться до меня, разбудить
1 Октябрьский ветер выплёскивал свою непреходящую злость, швыряя по окнам избы мелкие россыпи ледяных колючих брызг. Черёмуха в палисаднике махала из стороны в сторону голыми ветвями, отчего изнутри казалось, что вокруг дома водят хоровод сонмища теней. Предчувствие чего-то недоброго, необратимого, такого, о чём даже догадываться было тошно, вибрировало то ли в душе, то ли в подсознании - тонко, как беспрерывный, раздражающий зуммер. Половицы равномерно скрипели под тяжёлыми сапогами участкового, расхаживающего по кухне от печи до входной двери и обратно. Печь поддымливала, и дышать было тяжеловато. Окно – обычное дело для старых сибирских изб - не открывалось, рама была намертво вделана в сруб. Форточка также не предусматривалась. Поэтому участковый слегка приоткрыл дверь, и в дом сразу залетел ветер, зашелестев шторами и задув и без того угасавшую свечу на столе. То, что излучал
Первым признаком того, что Мальви - не такая как все, что ее психические отклонения глубже, чем можно было изначально подумать стало жестокое обращение к животным. Изначально, никто этого не видел, так как эти действия происходили не дома, не рядом где ее знают, где увидят. Не везло ни одному живому существу, попадающему в ее руки. Она изучала. Сколько продержится в кастрюле с кипятком. Сколько на открытом огне. В воде. Внутренности. Всё, что только можно. Лишь в один момент, мама заметила Мальви, сжимающую рукой котенка с такой силой, будто хотела выдавить его словно тюбик с краской. Женщина не дала дочери этого сделать. Спасла животинку, чем обрекла себя и остальных домочадцев. После произошедшего Мальви перевели на домашнее обучение, запретили выходить из дома без присмотра хотя бы одного из родителей. Так и началась более полная история «куклы». Однажды ночь ей стало скучно.
Григорий Липаев покидал стены своей квартиры с вынужденным неудовольствие, но по необходимости. Ему все же хотелось выбраться из своего депрессивного состояния, да и гипоксия давала о себе знать впоследствии длительного прибывания взаперти. Вот уже как более полугода он смирился с рекомендованным ему лечением его психиатром и прекратил заниматься самодеятельностью, ибо побороть отягощающую его проблему своими силами не удавалось. Он лишь создавал все новые, при том, когда прежние оставались не решенными и таким образом вряд ли будут. Проявления нарушений ослабевали, но ключевой симптом все ещё продолжал преследовать его, хоть и с меньшой частотностью. Последний выражался в том, что какого либо человека он не встречал и не всматривался в него хотя бы на некоторое время, коего было достаточно для оценки возраст и внешности. Он невольно представлял его скончавшимся. Вот замшевый гроб
В темноте кое-что шевелитсяЭто не слежка. KRIPER.NET использует только необходимые cookies для авторизации, сохранения сессии и работы функций сайта. Рекламных трекеров и аналитики нет.Зачем это нужно