Парень возвращался домой с работы. На его лице играла веселая улыбка — только что он, ведущий скрипач государственного филармонического оркестра отыграл гала концерт. Ошеломляющий успех! Фурор! Теперь смело можно претендовать на роль главного художественного руководителя, а это солидная прибавка к зарплате… и главное - должность, перспективы... Дома его ждала молодая жена, с которой они поженились всего четыре недели назад. «Медовый месяц! — парень попробовал произнести эти слова вслух и на глаза навернулись слезы счастья». Ее младший брат и отец перебрались в отдельную квартиру — пришлось разменять трешку, но парень надеялся, что скоро сумеет построить огромный коттедж, где места хватит всем четверым, и может даже пятерым или шестерым… Его Альбина любит жизнь, мечтает создать большую семью. Она слишком тяжело перенесла гибель матери три года назад и теперь стремится наверстать

Лишь чудо позволило мне отыскать этот дом. Метель унялась, ветер перестал свистеть над лесом, раскачивая деревья так, что те жалобно трещали и стонали. Снег теперь падал медленно, кружась в воздухе и оседая на ветвях. И тогда я наконец набрёл на него. Только я один. Спутники давно потерялись, остались позади, может быть умерли - я не знал. В лес нас вошло шестеро. Мы определили лишь примерную область, в которой стоит вести поиски, и много часов блуждали кругами. В вечерних сумерках столкнулись со стаей волков, что сверкали на нас своими жёлтыми глазами и скалили клыки, но нападать не стали. Тогда мы наивно решили, что самое страшное позади. А потом началась метель. Порывы ледяного ветра кидали в нас острые льдинки, что кололи кожу и глаза. Мороз стал пробираться под тёплую одежду, окутывая ледяными цепями. Мы поняли, что не выживем, если не найдем укрытия и будем стоять на месте. Костёр

Макс первым спускается на веревке в карстовую пещеру и смотрит вверх на узкую ослепительно белую расщелину, где виднеется физиономия товарища в каске. – Дэ-э-эныч, спускайся. Пещера огромная, его голос эхом отражается от камней и глохнет где-то далеко в темноте, где возможно есть проход в другие закрытые пространства. Фонарик высвечивает минеральные наросты сверху и снизу. Закрепив крючья, Денис спускается следом. Пару минут они стоят рядом в световом пучке, как две маленькие марионетки из кукольного театра, с веревочками, уходящими далеко вверх к вершине столба, переливающегося в свете пылинками. – А улётно тут, – оглядывается Денис, отцепляет карабины от веревки и они болтаются теперь на страховочных усах под поясом. Макс тоже отстегивается. Веревки, на которых они спустились, висят как гигантские лианы и остаются ждать их для подъема. Макс и Денис очень разные, но страсть к

Музыка песни примерно как в песне "Девчонка" Александра Добрынина. То было в древнюю эпоху Случилось в старые года... Но помнят это и поныне И будут помнить навсегда Не тот подарок самый ценный Не за чужую смерть и боль А тот что от души и сердца! Что не подарит и король! ...Шёл по дороге крепкий парень Шагал Английской стороной Где нужен был заплечный мастер Что дарит вечный всем покой Денёк тот был ужасно жаркий Дорога через лес вела Он лёг в берлоге у оврага Проснулся... плохи брат дела! Ему связали руки, ноги И нож точился и искрил Попал к лесным он лиходеям Кто отродясь разбоем жил И смерть близка, но вдруг к оврагу Цыганка юная пришла - Вы что затеяли злодеи?! - Ты кто?! - Случайно мимо шла Из её посоха ударил В глаза врагов слепящий свет - Бежим со мной скорее парень Не то тебе спасенья нет! И отдышавшись на поляне Они вдруг крепко обнялись - Прости красотка я без

Парень шел по дороге, еле переставляя ноги. Он подозревал, что с ним творится что-то не то, но никак не мог сосредоточиться на главном и вспомнить, что происходило до того, как он внезапно оказался на улице. Вокруг все было непривычно — парень подозревал, что в прошлом все выглядело по другому, но не мог сказать что было не так и что изменилось. Каким-то звериным чутьем он понимал, что поменялся не только мир вокруг, но и он сам. Парень не помнил ни своего прошлого, ни откуда он родом, ни своего имени, и даже не мог понять, животное он или человек. Вокруг него так же медленно и неуклюже передвигались люди, с окровавленными перекошенными ртами, в оборванной одежде, с изуродованными телами и безумными пустыми глазами. В голове вертелась одна и та же мысль - раньше было лучше. Короткие вспышки воспоминаний выхватывали из глубины подсознания кадры, где он сидит за столом, в открытое окно

В неё было невозможно не влюбиться! Её невозможно забыть! Она была прекрасна во всех отношениях! Кажется, именно на ней природа нашла ту самую верную формулу абсолютной красоты: тонкие и правильные черты лица, аккуратный, в меру курносый носик, розовые пухленькие губки, щёчки с ямочками и румянцем; голубые глаза, которые были глубокими озёрами в моменты задумчивости и печали, колкими льдинками в минуты злости и обиды и озорными искорками в часы радости и веселья; золотые кудрявые локоны; фигурка точёная, кость тонкая; прелесть, одним словом. Её звали Катя Синицына, но для меня она была Катёнок. На характер Катёнок была кроткой, тихой, но удивительно для нашего времени вежливой, и тихой, а ещё, как водится, очень наивной. Катёнок была очень талантливой девушкой. Она была студенткой какого-то совсем уж неподходящего ей технического вуза, хотя все её хобби и таланты сводились исключительно

Темный колокол звонит в бездне. Его эхо разносится по холодным и суровым мирам, оплакивая судьбу человечества. Ужас вырвался на волю, и в каждой тени таятся гибельные создания ночи. Здесь нет ничего кроме зла. Инопланетные чудовища дрейфуют в кораблях, похожих на гробницы. Выжидающие. Терпеливые. Хищные. Пагубное колдовство творится в окутанных мраком лесах, призраки овладевают умами, охваченными страхом. От глубин пустоты космоса до пропитанной кровью земли, в бесконечной ночи рыщут дьявольские ужасы, готовые пожрать грешные души. Оставьте надежду. Не полагайтесь на веру. Жертвы горят на кострах безумия, гниющие трупы ворочаются в оскверненных могилах. Демонические отродья с алчным оскалом глядят в глаза проклятых. И безучастно взирают Гибельные Боги. Это время расплаты. Время, когда каждая смертная душа оставлена на милость тварей, таящихся во тьме. Это вечная ночь, царство чудовищ и

Продолжение первой части. IXОкруженный заботливыми попечениями Вучичей, Алексей Леонидович как будто начал поправляться. Моллок торжествовал: — Теперь ясное дело, что вы малярик. Вас удалили с почвы, переселили на камень, в соседство моря — и вы уже почти не лихорадите, совершенно не бредите, и галлюцинации от вас отступились. Убежденный этими благоприятными переменами, Гичовский радовался про себя, что может окончательно отказаться от своих подозрений на Лалу. Выбрав удобную минуту, он откровенно высказал это Зоице. Болезнь Дебрянского и постоянные совместные дежурства у его постели сблизили графа с девушкою. Он почел и неприличным, и неудобным, почти нечестным скрывать от Зоицы, что проник в ее секрет и знает о ее недавней принадлежности к культу матери-Оби. Разговор вышел не из приятных, но после него как-то расчистилась атмосфера: обоим стало легче и смелее смотреть друг другу в

Из дневника Казимежа Бжоста Стояла золотистая послеобеденная пора. Ржавое, приглушенное осенней дымкой солнце пускало солнечные зайчики сквозь густые заросли неподвижных деревьев. В ореоле лучей купались верхушки кипарисов, упивались грустью заката кладбищенские липы. Нервные листья осины, белоствольных берез, охваченные алым приливом, дрожали в потаенном шелесте, щедрые на милость. Тихое кладбище полнилось вечерними предчувствиями. Опутанные пряжей бабьего лета кресты раскрывали свои объятья — указатели смерти. Мраморные надгробия, стройные стелы, украшенные венками, обвеваемые волной лент, отбрасывали вдаль тенистые контуры, а когда изображение залегало и простиралось черным клином, они склонялись над ним, изумленные, с тоской о себе и своей участи. Омытые кровавым пламенем урны, погребальные слезницы погружали в мирскую славу1 успенный прах — содержимое их вместилищ; отдавались

— Прекрасный Юноша, о чем ты задумался так глубоко? — спросила Старуха, у которой Юноша снимал комнату. Она тихо вошла вечером в его полутемную комнату и, еле слышно шелестя по крашеному буро-красною краскою неровному полу мягкими туфлями, приблизилась к Юноше и стала у его плеча. Он вздрогнул от неожиданности, — уже с полчаса стоял он у единственного окна своего тесного покойчика в верхнем жилье старого дома и, не отрываясь, смотрел на лежащий перед ним прекрасный Сад, где цвело множество растений, благоухающих нежно, сладко и странно. Отвечая Старухе, Юноша сказал: — Нет, Старая, я ни о чем не думаю. Я стою, смотрю и жду. Старуха укоризненно покачала седою головою, и узлы ее темного платка закачались, как два остро-поднятые кверху, настороженные уха. Ее морщинистое лицо, более желтое и сухое, чем у других старых женщин, живших на той же улице, на окраине громадного Старого Города,