Он открывает глаза. У него есть рот, но он не может кричать. Небо над ним удивительно голубое. Плывет ватное облачко. Позади зеленый холм, вокруг кусты. Под ногами земля. Он должен бежать — знать он этого не может, но чувствует нутром, как новорожденный котенок понимает, что ему нужно мамино молоко. В голове его пока что великая пустота. И в этой пустоте разноцветными ленточками трепещутся лоскуты воспоминаний. Но как по обрывку ткани невозможно восстановить штандарт, так и по этим фрагментам ему не удается собрать целую картину. Надо бежать, просто бежать. И он бежит. Почти сразу он видит две вещи. В воздухе висит золотой квадрат со знаком вопроса, а впереди прямо на него движется удивительный урод. У урода большая трапециевидная голова, тело — лоснящийся жиром столбик, маленькие ножки и невероятно злые глаза. Урода очень хочется убить, разорвать, раздавить… Да, раздавить — вот

Третьим будешь? один из распространённых вопросов русской жизни. Шли последние, «ленивые» сорок минут рабочего дня. Всем известно, что после трёх часов пополудни заставить русского человека прилежно трудиться на рабочем месте практически невозможно. Только электрик Сейфуллин зажал в тиски нечто латунное и обрабатывал надфилем. Но это — для дома, для семьи. Толик Маркелов нырнул в Интернет посредством телефонного модема и старого «Пентиума», списанного из охраны труда. Артур Гурин, энергетик котельной, лез через маркеловское плечо к монитору, подсказывая, как правильно набить запрос в поисковике. Мешал, то есть. Остальные расселись на ободранных стульях перед старым телевизором «Шиваки», подвешенным на самодельном кронштейне к стене мастерской. По ящику шли городские новости, вернее — констатация почти полного отсутствия новостей. Скука и уныние. Гастроли МХАТа. Футбольный стадион не

— Имя? — Дориан. — Фамилия? — Виткевич. — Возраст? — Тридцать шесть. В комнате царил полумрак. Основным источником света была красная лампочка, висящая над дверью. Ещё одним — офисная лампа на столе посреди комнаты. На одном из двух стульев сидел гладко выбритый лысый мужчина в чёрном мундире с погонами лейтенанта. Он вёл допрос. Напротив — заключённый. С чёрными, как смоль, растрёпанными волосами, короткой щетиной и пораненной губой. Когда-то белая рубашка стала грязной и пропитанной кровью. — Станция проживания? — Политехника. — Цель прибытия? — Убить вас всех. Руки Виткевича были стянуты наручниками за спинкой стула. Его взгляд не выражал никаких эмоций. — Значит, вы признаёте, что вы шпион? — Нет. Лейтенант записал всё в тетрадь, холодно посмотрел на пленника и заиграл желваками: он ожидал получить совсем другой ответ. Дал знак рукой. Из погружённого во тьму угла появился мужчина,

Место Вите нравилось. Окна квартиры в пятиэтажном доме, где он теперь жил, выходили на парк. Большая его часть была благоустроена, причём недавно. Широкие тротуары, ажурные скамейки и арки, массивные балюстрады, фонтаны и питьевые фонтанчики, которые работали до ноября. Аттракционы и лавки с пирожными-мороженым, газировкой и прочей ерундой. В «цивилизованной» части парка всегда ходили толпы людей, шумные компании. Вите больше нравилось гулять по диким местам, которых тоже хватало. Он частенько уединялся с книжкой где-нибудь на древней покосившейся лавочке, одинокой и всеми забытой в глуши, или исследовал полузаросшие исчезающие тропинки, чувствуя себя искателем приключений вроде Аллана Квотермейна или Индианы Джонса. Витя приехал в этот город вместе с родителями недавно и ещё не успел завести друзей. Хотя про место в старой части парка, где росли могучие вязы, он уже кое-что слышал.

Ленинградская область 12 января 1943 года Канонада снаружи усилилась, и бункер казался Альберту маяком, окруженным ревущим штормом. Дождик бетонной крошки, посыпавшейся на пол, заставил сердце пропустить удар. Свет предательски замигал и погас. В углу что-то лязгнуло. — Быстрее, Герман! — Альберт зажег фонарик и прищурился: в блеске луча темнела широкая спина напарника. Герман выругался, разжал пальцы, глубоко вдохнул и медленно выдохнул сквозь сжатые зубы. Снаружи опять громыхнуло: артиллерия красных разошлась не на шутку. — Чего ты копаешься?! — Альберт ударил его по плечу. — Не ной! — огрызнулся Герман. — Если я ошибусь, нам крышка! Посвети! — Он вновь наклонился и продолжил возиться с зарядом. Болезненный свет фонаря отбрасывал длинную тень от фигуры сапера. Темный отросток на полу змеился от нее в сторону, Альберт подошел ближе. — Ты что творишь?! — рявкнул Герман, не отрываясь от

Опубликовано в журнале АВРОРА № 3-4 2010 г. И они ударили по рукам, и на том заключили сделку. (Вашингтон Ирвинг, «Дьявол и Том Уокер») Так и осталось неизвестным, откуда он появился. Камеры наблюдения офисного здания по четной стороне переулка зафиксировали только момент, когда он вышел из-за дома на перекрестке. Довольно-таки крупный мужчина, с солидным брюшком. Охранники в офисном здании уточнили: скорее всего, еврей. Еще они отметили, что на мужчине было очень много золота: очки в золоченой оправе, толстый браслет часов, ручка в нагрудном кармане дорогого пиджака… это если не считать золотых зубов. Трудно представить, что такой человек приехал автобусом, скорее – на такси либо на собственной машине. В последнем случае он должен был запарковаться на платной стоянке, метрах в пятидесяти от перекрестка. Но дежурный по стоянке, как выяснилось позже, не видел никого похожего. Оставалось

За неделю до отпуска Бобров развернул бурную деятельность. Пока всё складывалось в его пользу. Жена улетала греться на пляжах Таиланда в полном неведении насчет его затеи, и Бобров радовался, что хватило выдержки ей не проболтаться. Уж Людмила не преминула бы учинить ему головомойку. «Виктор Андреевич, вы впали в детство? – спросила бы она. – Что за блажь такая – мотыляться по Подмосковью? Да еще на той колымаге, которую вам подсунули! На нее же без страха не взглянешь!» Последние месяцы бизнес непредсказуемо пошел в гору, и на выручку с большого заказа они с компаньоном купили подержанный УАЗ («буханка»), чтобы впредь не зависеть от курьерской службы, неоднократно их подставлявшей. Бобров сдал машину в сервис: отрегулировать двигатель, заменить масло и фильтры. Тем же днем он сделал несколько ходок в магазин, накупив консервов и печенья, в книжном приобрел карту, а на авторынке –

-1- Итак, поехали. Что было в общем доступе. Во-первых, полторы заметки о молодом человеке, одолевшем двенадцать километров шоссе со сломанной ногой, трещиной в позвоночнике и с сотрясением мозга. Его подобрал автопатруль на пересечении улицы Островитянова и Ленинского проспекта. Пострадавшего доставили в отделение, вызвали «скорую» и пробили данные. Самозанятый копирайтер, 25 лет, по месту жительства характеризовался положительно, наркотиков не употреблял, от алкоголя воздерживался. Но в ненастную ночь (далее с его слов) ему приснился кошмар, очнуться от которого бедняга не смог, даже проснувшись. Ему померещился некто у изголовья кровати (а проживал он один), и парень ломанулся в окно… В окно второго этажа, что несколько неправдоподобно, учитывая тяжесть полученных травм. Причем удар о землю не избавил его от идефикса – бежать от кого-то безликого, и не важно какой ценой. Двенадцать

Десять дней до Сначала — гипервентиляция. Это означает, что нужно сделать несколько глубоких вдохов-выдохов, слушая шум, с которым воздух движется туда-сюда по дыхательной трубке. Затем набираю полные легкие — и вниз, в глубину. Шевелю ластами, ощущая, как меня обступают тьма и холод. Здесь неглубоко, метра два с половиной, но вода в водохранилище темна, так что иллюзия погружения в бездну — полная. И еще, несмотря на то, что начало июля и жаркая погода стоит уже дней десять, вода не прогрелась выше восемнадцати градусов, а внизу, у дна, наверное, и того меньше. А вот и оно, родимое, песчано-заиленное с примесью гальки. Ну и топляков тоже хватает — десятилетия молевого сплава даром не прошли. Плыву над самым грунтом, разве что носом, точнее, маской, его не цепляю. А иначе ничего и никого не разглядишь. А мне надо — я собираю унионид, по-простому — двустворчатых моллюсков. Я по ним

Четверг. Середина апреля. Особняк в частном секторе, за бетонным забором, километрах в пяти от Рублевки. Комната на втором этаже. Агнешка умеет делать уколы не больно. Какие угодно. Она всё умеет делать не больно. Пациент отвернулся, морщится заранее, зубы стискивает, а уже готово. - Долго там сопли жевать будешь? Коли, черт бы тебя забрал! Агнешка развязывает жгут, кладет на тумбочку шприц и одноразовые резиновые перчатки. - Уколола. Вы не заметили. - Ничего себе! А я смотрю - отпускает, вроде. Думал, со страху. - Нет, не со страху. Препарат быстро действует. У пациента жесткое лицо, сдвинутые брови и тяжелый взгляд. На лице тускнеющая, но отчетливая пока печать власти, авторитета, причастности к государству. Он не может подняться без посторонней помощи, но у него железная воля. Он привык повелевать окружающими. Но врачей боится, и в этом он истеричка. - Не зря про тебя говорили.