Часть первая. Киммерийская болезнь. IНесмотря на жаркое утро, на эспланаде островного города Корфу было людно: с почтовыми пароходами пришли новые газеты с обоих берегов — из Италии и из Греции, и корфиоты поспешили в кафе: узнавать на полударовщинку, что случилось за прошедшие три дня по ту сторону лазурного моря, отрезавшего от остального мира их красивый островок. В Cafe' d'Esplanade, под портиками, затененными парусиновым навесом, сидели за разными столиками, но оба с газетами в руках и оба пили пресловутую местную "зензибирру" (имбирное пиво) два господина, не знакомые между собой. Оба были иностранцы. Обоих проходящие корфиоты осматривали с немалым любопытством. В особенности привлекал внимание младший из двух — огромный, широкоплечий блондин, с пышными волнами волос, зачесанных назад, без пробора, над красивым открытым лицом, с которого несколько застенчиво

Глава 1 – Ясин, не хочешь сказать напутствие? Я вздрагиваю, очнувшись от очередного бесформенного серого сна наяву. На улей Праксис опускается ночной цикл, а я провел последние шестнадцать часов на сборочной линии. Мне требуется секунда, чтобы понять, что она сказала. Слабое опьянение от амасека не помогает. Ну, с этим. Мира. Милая, прекрасная Мира. Она выжидательно глядит на меня, ее голубые глаза подают мне знак произнести молитву. Она постоянно подталкивает меня молиться, особенно при детях. Император как-никак наш отец, говорит она, и им следует узнавать о Нем от собственного отца. – Конечно, – наконец, произношу я с утомленной улыбкой. Мы склоняем головы над тарелками – Марк, Арден и маленькая София – сотворяя знамение аквилы на груди. – Могучий Император, сегодня мы благодарим тебя за благодеяния Твои, за тот свет, что даруешь Ты нам во тьме. Прошу, сохрани нас от зла и

Тьма, как всегда, была двух видов. Одна чёрная, непроницаемая. Другая - пожиже, не столь густая; на ее фоне пятна черноты складывались в пугающие фигуры и силуэты. Уже этой обстановки хватило бы, чтобы нагнать страху на такого мальца, как я. Но было еще и другое, вызывавшее отчаянный, безысходный ужас. Опасность, спастись от которой невозможно: любое действие было одновременно необходимым и неправильным. Пытаясь спрятаться, я выдал бы себя движением. Стараясь загодя рассмотреть во мраке угрозу, тем самым позволил бы таящемуся лиху непонятным образом определить мое местоположение. Просто зажмуриться и замереть означало не видеть беду, пока на меня неминуемо не наткнутся при поисках. Теплилось еще смутное воспоминание о чем-то, чем можно себя защитить, но я никак не мог сосредоточиться на этом утерянном способе. Вполглаза наблюдая за тьмой, я лихорадочно накидывая на выдающий меня страх

Мира отложила книгу и, откинувшись на кресле-качалке, устремила взгляд вверх. Древняя липа, в летний день гудящая пчелиным роем, свесилась над ней балдахином из мелкой листвы. Сквозь густые зеленые заросли прорывались острые иголочки солнечного золота, сливаясь на песке аллеи в округлые монетки, танцующие в такт движениям ветвей. Ноздри и грудь девушки с наслаждением вдыхали вязкий медовый аромат липового цвета, ее взор беспомощно плутал в сети веточек и листьев, разыскивая выход к свободной синеве неба. Вдруг в развилках темных сучьев она заметила желтые глаза, неподвижно устремленные на нее. Огромная сова, втянув кошачью голову в покрытые перьями плечи, смотрела сверху пуговицами топазовых глаз, в которых вертикальной щелью в свете дня обозначились суженные зрачки. Явление было таким неожиданным, так расходилось с безмятежностью пейзажа и сиюминутным настроением, что Мира заслонила

По дороге к машине Леонард мельком взглянул на кафе «У пруда». У освещенного солнцем окна, спиной к нему, сидела женщина с растрепанными светлыми волосами. Он машинально прошел еще немного, а потом остановился и обернулся, чтобы снова посмотреть на нее. И хоть лица было не видно, волосы у нее были точь-в-точь как у Каси — будто это и была она. Кася часто в шутку называла свою шевелюру львиной гривой. И все же Кася была во Вроцлаве, в Польше, почти в восьмистах милях отсюда. Не могла она сидеть в кафе Уолтона-на-Холме, что в графстве Суррей, в Англии — тем более что она даже намеком не предупредила, что собирается приехать и повидаться. И все же Леонард был так заинтригован сходством, что вернулся, толкнул дверь и вошел в кафе. Девушка за стойкой готовила капучино, стимер оглушительно шумел, но она улыбнулась и помахала ему, будто знакомому — хотя он никогда раньше здесь не был. Он

Трудно представить, чем руководствовались люди, придумавшие поселиться на острове Гроостайн. Эта продуваемая всеми ветрами груда камней могла бы служить источником жизни только для мха, если бы в центре её не располагалась низина, которую поселенцы, не мудрствуя лукаво, назвали Стайнболлэ, то есть «каменная чаша». В ней скапливалась дождевая вода, а поскольку дожди над Гроостайном не редкость, питьевой воды хватало. Правда, постояв пару недель, она изрядно теряла во вкусе, но местные жители не отличались привередливостью. Что не менее важно, в Стайнболлэ имелась плодородная почва. Миллионы лет ветра приносили её по крупицам из далёких краёв — быть может, из окрестностей Кюрасао и Парамарибо, а может, из-под Кайенкеса и Рокупра. Оседая в низине, эти крупицы уходили из-под власти ветра и навсегда оставались на дне каменной чаши с зубчатыми скалистыми краями. По прихоти природы или по воле

Сколько себя помню, мне всегда снились странные и тревожные сны. Кошмары, насквозь пропитанные чувством отчаяния и безвыходности, преследуют меня уже больше двадцати лет, а их сюжеты неизменны. Сдаётся мне, я всегда знал, что существует объективная причина, по которой эти пугающие и порой безумные сновидения не оставляют меня в покое: нечто, уходящее корнями далеко в прошлое, в глубокие, покрытые беспросветным мраком уголки моей памяти. В своих страшных снах, я всякий раз оказываюсь в огромном тёмном помещении. Рисунки на его стенах размыты, а интерьер слишком часто меняется, чтобы как-то его охарактеризовать. Кроме меня внутри помещения находятся и другие люди. Их около двадцати. Среди них есть дети, взрослые и даже старики. Я знаю, что все мы – пленники в этом месте. Некоторые плачут и умоляют их отпустить, другие же напротив сосредоточены и сконцентрированы. Я изучал это место много

Патриция Флеминг бросила поводья конюху и взбежала вверх по ступенькам особняка, сжав тонкие, побелевшие от ярости губы. Лорд Эйр тяжёлой походкой следовал за ней. — Я спущусь через полчаса, — сказала она и радостно рассмеялась. — Кликни Доусона, пусть принесёт тебе выпить! С этими словами она направилась вглубь дома, сверкнув напоследок томным взглядом — воплощение коварства. Вот уже в третий раз она не смогла заставить Джеффри Эйра пасть к её ногам. Она заглянула внутрь шляпы: там, в подкладе, был спрятан талисман, который она решила испробовать сегодня — и который её подвёл. «Чего не хватает? — подумала она. — Может быть, крови?» Она была олицетворением истинно английской девы: храброй, удалой, честной, сообразительной, — и никто не догадывался об огне, что сжигал её изнутри. Ибо, когда она была ещё ребёнком, её посетило Нечто. Первое Посещение произошло во сне. Она проснулась,

Дисклеймер: Рассказ вдохновлён историей об исчезновении трёх смотрителей маяка на острове Эйлин-Мор в 1900 году, в Великобритании. Все имена вымышлены. Все совпадения случайны. Дневник Грегори Фрэйзера, одного из смотрителей маяка на острове Скидвен, Великобритания. 15 декабря 1898 года. Последняя запись: «Если бы кто-нибудь спросил, что я думаю обо всём случившемся, я бы честно ответил – не знаю. И подкрепил бы свои слова фразой, вычитанной в третьесортном мистическом рассказе. “Вряд ли найдётся хоть один человек, – гласит она, – способный узнать, какие тайны скрывает обыденность нашего мира, и сохранить при этом рассудок. Помимо видимой вселенной есть сотни других, а грани, отделяющие нас от неизъяснимого, столь же хрупки, сколь и наше сознание”. Раньше я думал, что эта фраза написана лишь для нагнетания жути. Однако теперь я в этом не уверен. Я не могу с полной достоверностью

Врата были украшены барельефом. Изрыгающие пламя демоны без глаз на угловатых, покрытых странными наростами лицах. Сгорбленные человекоподобные фигуры с непропорционально длинными руками. Крылатые львы. Обнаженная дева баюкала на руках отрубленную голову. Рядом существо с головой птицы, слово сошедшее с картины Босха, держало в когтях сердце, вырванное из груди скованного цепями пленника. Крылатый змей покоился в ветвях дерева по соседству с висельниками. Черное дерево и сверкающая в пламени факелов бронза скрывали за собой ответы на все вопросы. И все же, я не решался сделать шаг. Просто стоял и продолжал любоваться отблесками огня и игрой теней. Все-таки ray tracing и DLSS способны творить чудеса. Я отложил геймпад в сторону. * * * С чего начиналась “Wrath of Erra” – интервью с Максимом Ворониным Не будет преувеличением, если я скажу, что “Гнев Эрры” взорвал мир. На момент написания