— Серега, что творишь? — спросил я в телефон, стараясь унять волнение в голосе. — Да ничего такого. А что — есть предложения? — Давай, бери бухло и двигай ко мне. Закуска есть, — предвосхитил я закономерный вопрос. — Димон, у меня денег нет, — поскучнел Сергей. — Да пофигу на коньяк, бери водки, — немного подумав, я добавил. — Литр. — А-а-а, ну так бы сразу и говорил, потому как на литр водки деньги я всегда найду, а на твой коньяк у меня денег нет. А что случилось-то? — Придешь — расскажу, и без водки тут не обойтись, потому что я на измене лютой. — Жди, минут через десять буду, — очень серьезным, почти офицерским голосом произнес Сергей и прервал связь. * * * — Девушка она очень эффектная, такая жгучая брюнетка, но, насколько я понимаю, крашеная. Зовут Лиза. Чем-то похожа на Эльвиру — повелительницу тьмы. Познакомились мы с ней лет шесть назад, когда я на работу к нам в фирму

Всё началось вчера утром, когда моя младшая сестра увидела белый воздушный шарик, застрявший высоко в ветвях старого тополя. Тот тополь, как и множество его собратьев, стоял близ поляны, которую родители облюбовали для пикника. Перед ним росли более тонкие, молодые и низкие деревья, перемешанные со всевозможными кустарниками в одну густую зелёную стенку. Эта «стенка» в авангарде защищала заповедные тайны природы от посторонних глаз, баюкала их в тени, заботливо прикрывая от жестокого зноя. С неё начинался лес – настоящий, чащобный, не для летних прогулок. Семейная «Нива» остановилась совсем близко к дачному посёлку. Наш домик располагался на отшибе, поэтому мы доехали быстро, буквально за десять минут. Если с поляны оглянуться назад, за стволами деревьев можно было разглядеть просёлочную дорогу и ближайшую АЗС. Впереди же на многие километры существовал только сплошной лес. Моя младшая

Он слышал крик. Отчетливый женский крик. Замер, прислушиваясь и глядя себе под ноги. Графитово-черная тень словно пожирала пространство, разрастаясь, отламывая все новые куски асфальта, втягивая в себя лоскуты других теней, безопасно-серых, сизых, лиловых и антрацитовых. Среди оттенков ночи она единственная была тьмой, во всей ее первозданности. Словно провал в иную реальность, брешь в материи знакомого мира, тень лежала у ног Тима, словно всматриваясь в него, как он — в нее. В рваных краях угадывался человеческий силуэт. Тим шевельнулся — тень, едва заметно пульсируя, сдвинулась, потеряв очертания. — Кыш, — сказал он неуверенно. Тень замерла, чуть прижавшись к его ногам. А может, просто ветер качнул небольшой фонарь у входа в вечно закрытый бар на углу. «Это сон, — напомнил себе Тим. — Сон». Этот перекресток, тускло поблескивающий шарик барного светильника. Густые сумерки. Гулкая

Фигуры, просвечивающие сквозь плотный сумрак, окружали Сергея со всех сторон. Держались в стороне, вне круга света, расплывавшегося над пультом охраны. Одни — дальше, другие — ближе. Некоторые — за стеклянными перегородками, некоторые — прямо посреди коридора. Сергей знал: если немного расслабиться, расфокусировать взгляд, они тут же начнут неспешно, по миллиметру, приближаться к нему. Если слишком пристально смотреть на одного, то другие, воспользовавшись этим, смогут подобраться ближе. Лишь неусыпный взгляд ночного сторожа удерживал их от нападения, убийства и захвата всего здания. Поэтому Сергей, вцепившись в подлокотники, как космонавт при перегрузках, плавно оборачивался в кресле вокруг своей оси. Взгляд скользил по округлым сглаженным головам. Сны возвращались, становясь все осязаемее. Вначале их выдавала лишь утренняя тревожность, неосознанная и легкая, точно паутинка,

Ты и сам стал блуждающим бледным огнём И кружишься под странные вальсы без нот… Позабудь, что Вселенной был дан тебе дом. Это больше Вселенной. Оно её жрёт. Владислав Женевский, «Огоньки» (2005) 1 Тяжёлые шаги звучали глухо и негромко. Броннвурн проделывал этот бессмысленный маршрут уже десятый раз, приноравливаясь ступать так, чтобы не спотыкаться. Раньше он мог бы с завязанными глазами отличить один коридор от другого, но теперь даже этот короткий отрезок казался ему совершенно незнакомым. Почти везде пол покрывали изогнутые волны, впадины или наросты всевозможных форм, а из них торчали куски мусора и обломки снаряжения, вплавленные прямо в камень. Могучие стены словно подёрнулись рябью, и кое-где возле них виднелись крупные наплывы, наспех замаскированные щебнем. Старый воин старался не думать об их происхождении. Ещё меньше ему хотелось смотреть влево, на то, что всего час назад

По всему кабинету под ногами студентов растекались лужи воды. Снаружи огромные хлопья снега летали в таком количестве, что увидеть корпус факультета кибернетики было невозможно, хотя до него было не больше сорока метров. Там, на улице, ветер со страшной скоростью гонял снежинки и закручивал их в смерчи. А здесь он таял на подошвах ботинок и стекал с шуб и пуховиков. Маша каждый раз хотела напомнить, что возле столовой есть гардероб, но опять решила промолчать. Тем более, до конца пары оставалось несколько минут. Гвиневская подняла руку. Маша кивнула ей. — Мария Александровна, я ещё вот что не поняла на лекции. — Она показала на старую табличку на доске, где была нарисована энцефалограмма и процесс её снятия. — Что там с фазами сна, и как это связанно с мозговыми волнами? — Итак, фазы сна. — На пару секунд Маша замолчала. Тему исследования электрических потенциалов мозга она не любила

Кто-нибудь помнит старую компьютерную игру из начала 90-ых под названием "Мистер Микс? Игра была в основном рассчитана на печатание слов, что-то вроде "Марио Учит Печатать", здесь вы должны ввести слова в окно, чтобы шеф-повар (вышеупомянутый Мистер Микс) положил ингредиенты в миску. Однако, в отличие от большинства игр на печатание, эта печально известна своей безумной сложностью. На каждом уровне имелся счетчик слов в минуту, от жалких 10 слов на первом уровне до целых 85 на третьем. К пятому уровню от вас уже требовали более 500 слов, что фактически делало невозможным продолжать игру. Одной из главных вещей, которые люди заметили в этой игре сразу же, был музыкальный фон. На первом уровне это была жуткая система рыков, во время прохождения становящаяся все громче, что зачастую приводило к повреждению тогдашних звуковых колонок, которые не были предназначены для

День 1 Я впервые завёл дневник на Дайри. Обладаю параноидальным складом личности, так что это для меня своего рода подвиг. Сразу скажу, что не писатель, поэтому не судите строго. Мне 26, имени называть не буду. В жизни добился ровным счетом ничего. А иначе. стал бы я заниматься такой хернёй, как тульповодство? Зачем мне это? Причина банальна — одиночество. У меня уже спина в форме вопросительного знака от сидения у компа 24 на 7. Я типичный хиккан с бурной фантазией, так что велик шанс начать видеть или слышать шизофринический бред. Как я докатился до такой жизни? А хрен его знает. С детства был пришибленный слегка, нелюдимый. В школе ни с кем не общался особо, хотя полным изгоем не был. Меня не травили, но и не замечали, относились как к пустому месту, коим я и был. Меня устраивало быть невидимкой. После школы отучился в шараге, потом нашёл работу в интернет-магазине и засел дома. Так

…это повторяется снова: холод, скорбно вскинутые брови матери, застывшие Светкины глаза. Истошное визжание где-то за окном. Звёзды, похожие на горящие глаза хищников. Небо, падающее на плечи, хохочущая бездна, оскалившаяся пасть зеркала. Не понимая, что происходит, Антон бежит через темноту, а вслед за ним гонится нечто сюрреалистичное, распадающееся на несколько гротескных, неестественных силуэтов. Он не может сказать, почему они страшные. Они просто… неправильные. На них больно смотреть: от осознания этой неправильности выворачивает изнутри. И ужас. Дикий, ни на что не похожий ужас. Как это получилось? Где он? Что это вообще такое?! — Мам! — ужасно глупо и по-дурацки, что он, ребёнок, что ли, но сейчас об этом не думается, думается только о том, как сбежать от этого ужаса, укрыться в мамином тёплом свитере и вдохнуть запах её духов. — Мам!! Впереди темно, и он, не заметив, с размаху

У меня нет каких-то конкретного ответа на вопрос зачем я пишу этот текст. Скорее всего правильный ответ – мне нехер делать. С детства я любил слушать истории, особенно, если они связаны с крипотой. Из-за этого я долго мечтал быть журналистом. Потом, ближе к выбору ВУЗа разобрался что из себя представляет профессия и передумал, но любовь к всяческим интересным историям осталась. Короче говоря, насобирал я кучу различных кулстори. Получилась своего рода коллекция, гербарий – если хотите, баек различной степени крипотности. Некоторые из них ни столько стремные, сколько… Я даже хз, странные что ли, необычные. Истории не буду приводить в хронологическом порядке, скорее в том порядке, в котором смогу вспомнить, особо не заморачиваясь над языком повествования. Причина того, что я излагаю все эти истории именно сейчас, а не раньше, или позже, наверное, одна: у меня сейчас отпуск, я планировал