Однажды ты сядешь не на тот трамвай, зайдёшь в проржавевшую телефонную будку, спустишься в соседский погреб, заглянешь в колодец, перепутаешь двери, свернёшь не туда, ступишь на тёмную лестницу, и весь мир вдруг переменится. Что делать тогда? Главное — не подавать виду. Эта история началась со старой школьной парты. Урок был скучен, как скучно всё в восьмом классе, когда тело уже потряхивает от гормонов, а тебя просят решать задачки про спешащие навстречу товарняки. От безделья я раскачивался на стуле, надеясь, что он завалится на сидящую рядом Нинку, та взвизгнет, и я под шумок проверю, не обманывает ли меня её лифчик. Но когда я уже был готов застать Нинку врасплох, взгляд мой привлёк торчащий из-под парты листок. Он был незаметно всунут в щель и просто умолял потянуть за ровный чистенький сгиб. О, если бы я только знал, к чему это приведёт! Тогда бы я выпрямился, вперился в доску и

Когда мне исполнилось пять лет, родители разменяли с доплатой однушку на двухкомнатную квартиру в девятиэтажке. Перловка как район, прямо скажем, была так себе – к нашему балкону жались двухэтажные бараки, у подъездов которых собиралась местная пьянь. Под окнами располагалась котельная, из нее по ночам раздавались пьяные крики, хохот и стоны. На веранде во дворе нередко находили измазанные клеем пакеты, а в ржавой «ракете» всегда было насрано. Сразу за бараками – большой рынок, куда мама ходила за продуктами, и где рыскали стаи тощих дворняг. Родители предостерегали, мол, они переносят бешенство. К рынку примыкала железная дорога, а вдоль шла грязная аллея, где меж деревьев возникали стихийные свалки. По ту сторону железки стояло несколько цыганских домов, и нам строго запрещалось гулять там: говорили, что цыгане воруют детей, отрезают им руки-ноги, ослепляют и заставляют побираться.

Читать предыдущую часть В эту ночь, отведённое место для отдыха водителей, занимала всего лишь одна машина. Маленький пятачок накатанной земли на краю леса с парой столов и зоной для костра. Возле огня обложенного парой рядов кирпичей, сидело две фигуры отмахивающих от себя комаров. Обхватив ноги одной рукой, девушка наблюдала как ее сосед напротив, усердно трёт тряпкой блестящую железку. - Тебя и этому обучали? Подняв на девушку глаза, парень поддёрнул к себе открытый гитарный футляр. - Эти уроки к своему счастью я не проспал. Хороший подзатыльник от учителя, давал мне бодрость, а так же тягу к знаниям. Достав из футляра согнутый словно палка, ручной пулемет, он вставил в него блестящую железку и закрыл крышкой. Дёрнув затвор, юноша нажал на курок, от чего прозвучал щелчок. - Он у тебя в руках взорвётся. - Кать, ты человек волк, а не человек ворона, так что не каркай. - Просто говорю

Люди страшатся смерти, как малые дети потемок; и, как у детей, этот врожденный страх усиливается сказками, так же точно и страх смерти. Фрэнсис Бэкон, «О смерти» (пер. З. Александровой) Тыква, безликая и безглазая, но все равно пугающая, уставилась на Бакстера, когда тот устроился напротив нее с ножом. Еще днем он расчистил место на кухонном столе, убрал старые фотографии, билеты на поезд и счета из ресторанов, которые накопились за годы. Кэти хранила все это в большой коробке из-под сигар под кроватью, он всегда посмеивался над ней за это проявление сентиментальности. Но теперь, когда она умерла, Бакстер про себя благодарил ее за предусмотрительность. Он провел пальцем по морщинистой жесткой кожуре большой тыквы, представил, как она будет выглядеть после завершения работы. Кэти каждый Хеллоуин настаивала на этой традиции, которая поддерживалась в доме чуть ли не с ее детства. Вырезать

На лес стремительно опускаются сумерки. К концу дня ветер заметно свежеет, напоминая своим стылым, осипшим дыханием, что осень уже совсем близко, буквально за ближайшим поворотом дороги, а там — не за горами и зима, холодная, долгая, беспросветная. Лена кутается в легкую летнюю шаль — недавний подарок мужа на «хрустальную свадьбу». Она идет по обочине трассы, обнимающей нежным изгибом темной асфальтовой руки старое сельское кладбище. Идет туда, где за погостом взрезаются черными силуэтами на фоне пылающего закатного неба редкие крыши домов. Кладбище... Заброшенное, забытое, потерянное — оно само походит на труп, давно истлевший и разложившийся. Большинство могил похоронено под густыми зарослями сорной травы, оградки сгнили и рассыпались в прах, и лишь несколько мраморных и гранитных надгробий одинокими островками темнеют среди бескрайнего моря зелени, да торчат местами покосившиеся

Иллюстрация Ольги Мальчиковой 1 Получили, наконец, бумагу: Наташу принимают в пансион на казенный счет. Надо было радоваться, но мама заплакала и стала просить папу не отдавать Наташи. Папа сердился. — Но ты пойми, — говорил он с дрожью с голосе, — но ты пойми, что не сегодня-завтра я умру. Что будет с девочкой? Папа говорил правду, но маме казалось, что если около нее не будет этой девочки с мягкими, чуть вьющимися рыжеватыми волосиками, с большими изумленными глазами, с маленькими неокрепшими плечиками, жизнь станет похожа на серую паутину и нечего будет делать, разве замотаться в паутину и уснуть мертвым сном. Решили написать две записки: «оставить дома», а другую «в пансион». Положили записочки на ночь к образу Николая Чудотворца. Утром Наташа сама вытянула записочку — «в пансион». Она плохо себе представляла пансион и думала только о том, как, должно быть, интересно ехать по

Платаны и березы обступили трактир и, все еще зеленея, склонялись над заросшими дорогами. Петлю дерна у стен усыпал белый сердечник, в сырых лощинах источали солнечный свет калужницы. Дрозды пели — громко, но невесело, как стали бы петь о разоренном гнезде. Даже с кузнечиками что-то стряслось: никогда еще не стрекотали они так жалобно. Доска, зеленая, с позолоченной фигурой быка, висела на двух столбах, чуть покачиваясь от вздохов ветра. Медный колокольчик на покосившемся шесте покрыла плесень, вместо язычка была ржавая цепочка. Он звенел в давние времена, когда множество гостей садилось в седло, воспользовавшись ступенькой с ним рядом. Что до трактира, он был огромным и утопал в тени высоких деревьев. Вокруг — на многие мили — тянулся старый Гардомвуд, древний лес с полянами и чащобами, ручейками и озерами, с увитыми мглой полянами, где кострища с треножниками, котлы, как у ведьм,

Когда потусторонние силы собираются на праздник, люди предпочитают спрятаться, исчезнуть, закрыться в своих домах. Они везде включают свет, рассказывают нарочито весёлые истории, над каждым словом которых истерически смеются. А если повисает неловкая пауза, когда заканчиваются дежурные глупости, над которыми можно хохотать, не задумываясь, открываются припасённые бутылки дешёвого вина и перебродившей в заплесневелых подвалах настойки. Страх перед неизвестным разрушает человеческое сознание. Он вихрем закручивается в тёмных уголках души, просачивается через глаза и тонкими ручейками стекается к своему источнику - к порогу Дома в Предместье. Двери особняка закрыты от праздно любопытствующих, но стоит только постучать... Вот так, костяшками пальцев - тук, тук, тук - три коротких, едва слышимых удара о выщербленное дерево двери заброшенного дома, и тайна приподнимает свою завесу. Решитесь

Иллюстрация Ольги Мальчиковой — При Сталине такой херни не было! — усмехнулся Вован, подытожив обсуждение ситуации. Про Сталина он, кстати, не пошутил. «Мерседес» качнулся на раздолбанной деревенской дороге. Ни фонарей, ни света в окнах, тьма стояла — хоть глаз выколи. Дискомфортно для меня, непривычно… Никогда не думал, что начну бояться темноты. Но оставалось только терпеть. Многое изменилось за последние недели. У меня были проблемы. Всё зашло слишком далеко — как нередко случается, если решительно действуешь, руководствуясь благими намерениями. Ими выложена дорога в Ад — афоризм до пошлости избитый, но в моём случае актуальный. Не впервые убеждаюсь в мудрости этих слов. Вован остановил машину перед сетчатыми воротами. Ксеноновые фары залили участок холодным призрачным светом, который не вырвал из темноты чего-то необычного. Огорода не было — только густые ягодные кусты да яблони.

Город Воронеж, улица Плехановская, остановка «Дом архитектора», бывший «Детский мир». В заброшенном подземном переходе найден труп молодого парня. Рядом обнаружен флеш-накопитель с текстовым документом. Текст приведён без сокращений. * * * Привет. Психолог говорил, что мне нужно всё записывать, особенно в моменты стресса. Прости за странное начало. Нельзя останавливаться, перечитывать и обдумывать, что я там напечатал. Времени, кажется, всё меньше. Ты подумаешь, что это глупо — сесть за компьютер и начать писать обо всём, пока за дверью находится такой кошмар. Но я не смогу убежать, если не успокоюсь. От ужаса ноги попросту отказываются разгибаться. Я не могу позвонить тебе, не могу настрочить даже сообщение. Эта тварь пресекает любую попытку связи. Поверь, я не хочу тебя подставлять и очень надеюсь, что этой своей авантюрой не подвергну опасности. Но предупредить я обязан! Ты же