Е. В. Чаяновой Одни считали ее обманщицей и комедианткой, тогда как другие называли ее богиней. Я встречал ее в час, когда заходило солнце, на перекрестке двух главных улиц. Дыхание жаркого весеннего дня умерялось прохладным веянием моря. Оживали разноцветные флаги, и вздрагивали вырезанные фестоны на белых навесах кофеен. Толпа теснилась на тротуарах, заполняя часть мостовой. Молодые люди сдвигали на затылок соломенные шляпы, гордясь яркостью своих галстуков, и девушки в черных, как смоль, прическах влачили небрежно край окаймленных длинной бахромой шалей. Экипажи проезжали медленно, один за другим, с трудом избегая задеть колесом резвых мальчишек или неосторожных зевак. Молчаливые кучера держали церемониально длинные бичи перед изнеженно откинувшимися на мягкие подушки парами. Она проезжала одна, в открытой коляске, запряженной вороными с белой звездой на лбу лошадьми. Черный лак

Сперва Марион не поняла, что слышит крики о помощи. Подумала, это перекликаются охотники или мужчина зовет собаку. Подошла поближе и разобрала полный отчаянья вопль: — Вытащи меня! Никлас застыл на месте. Он шагал впереди, рассматривая птиц и брошенную пивную бутылку. Глазел по сторонам, как и положено четырехлетке. На самом деле ему было почти пять — так мальчик уверял всех, кто спрашивал его о возрасте. Он растопырил пятерню и потянулся к руке Марион. — Бабушка, что с дядей? Никлас указал в сторону криков. Он говорил тихо, не голосил, как еще несколько секунд назад. — Ничего страшного, — успокоила его Марион. Это была одна из множества лжей, которыми взрослые кормили детей до пубертата, когда те начинали презирать отцов, матерей, дядей, теть, бабушек и дедушек за кучу вранья. В конце концов, Марион понятия не имела, случилось ли что-то плохое, но, судя по голосу, такую возможность

Патриция Флеминг бросила поводья конюху и взбежала вверх по ступенькам особняка, сжав тонкие, побелевшие от ярости губы. Лорд Эйр тяжёлой походкой следовал за ней. — Я спущусь через полчаса, — сказала она и радостно рассмеялась. — Кликни Доусона, пусть принесёт тебе выпить! С этими словами она направилась вглубь дома, сверкнув напоследок томным взглядом — воплощение коварства. Вот уже в третий раз она не смогла заставить Джеффри Эйра пасть к её ногам. Она заглянула внутрь шляпы: там, в подкладе, был спрятан талисман, который она решила испробовать сегодня — и который её подвёл. «Чего не хватает? — подумала она. — Может быть, крови?» Она была олицетворением истинно английской девы: храброй, удалой, честной, сообразительной, — и никто не догадывался об огне, что сжигал её изнутри. Ибо, когда она была ещё ребёнком, её посетило Нечто. Первое Посещение произошло во сне. Она проснулась,

Иллюстрация Ольги Мальчиковой — Твою ж мать… На экране игрового автомата менялись заставки: ранжир покерных комбинаций, надпись «PIRAT-CLUB», процессия мастей. За червями следовали трефы, следом тянулись пики, в спину которым дышали бубны. Щиты, мечи, копья и знамена. Или духовенство, крестьяне, военные и купцы. Смотря какой символики карточных мастей придерживаться. Сейчас Андрею было плевать на обе версии. — Су-ука. Он помассировал глазные яблоки, с силой надавливая пальцами на веки, словно хотел наказать себя за проигрыш. Открыл глаза, моргнул, взгляд сфокусировался на окошке «CREDIT: 0». Черт, как же тупо и уныло. В еще большее уныние вгонял пресловутый ноль в карманах. С чем он остался? Полпачки «Мальборо» и бутылка «Тинькофф». — Во засада, — сказал Андрей, но тут же наигранно приободрился: — Ничего, ничего, придумаем… Всегда оставался шанс сделать то, за что условный отец бил

Часть 1. Муравьиный человек Наверняка в каждой деревне найдётся пара местных «пугалок». Обычно такие рассказывают деревенские бабульки или ребятня во время костровых посиделок. Как правило, это скучные байки о домовых, пиковых дамах, гробах на колёсиках и прочей суеверной фигне. В лучшем случае вам перескажут историю о местном маньяке, если таковой имелся — разумеется, со всеми подробностями и приукрашениями. Меня это тоже стороной не обошло. И в лагерях наслушался всякого, и у костров, а в школе так у нас вообще чуть ли не соревнование было, кто расскажет страшилку покруче. Каждая была унылее и банальнее предыдущей. Однако среди всей этой белиберды мне попалась одна история, резко отличающаяся от привычных страшилок. Необычность, даже эксклюзивность этой истории я осознал лишь с возрастом. Есть такой посёлок — Мятлево. То ли в самом поселке, то ли где-то рядом, мои бабушка с дедушкой

На самом деле история не совсем самостоятельная. Скажем так, это переработка " Простых Правил ". Слишком давно я хотел развернуть ее в полноценную историю. Возня, раздавшаяся на улице, не сразу привлекла мое внимание. Ну возня и возня, мало ли, кто может там возиться? Деревня у нас не шибко большая и не очень населенная, но все же не вымершая, а значит, кое-какая движуха все же присутствует, так или иначе. А вот когда эта самая возня перебралась уже во двор, пришлось вмешаться. Открыв двери дома, я обнаружил веселую компанию, радостно пробирающуюся через калитку. Компания была гружена углем, мангалом и пакетами, что наводило на некоторые соображения по поводу их внезапного появления. Именно внезапного, ибо я никогда не приглашаю к себе гостей. - Привет! – махнул рукой самый рослый. – А мы подумали и решили, вот, наведаться к тебе в гости. - Я начал догадываться, - попытка

Снег оседает тяжелыми хлопьями на досках крыльца и носках моих ботинок. Оглядываюсь: машина по ту сторону ограды безразлично пялится фарами сквозь сгущающиеся ноябрьские сумерки, а за ней соседские домики, укрытые снежными шапками. Разноцветные заборы, старые дровницы, тянущиеся к выцветшему небу струйки дыма из печных труб. Окна почти везде занавешены. Скорее всего, мой приезд еще никто не заметил — значит, не поздно передумать. Тихонько уехать. Сказать, что так и не смог выкроить время. Звонко щелкает замок, и я вздрагиваю. Дверь со скрипом отворяется, в проеме видно Надю — лицо обрадованно-взволнованное, темные волосы небрежно собраны на затылке в пучок. — Чего встал? — говорит вполголоса, хватая меня за рукав, будто могу убежать. — Я услышала машину, сразу поняла, что ты! — Я просто… — Свалить хотел? Щас! Я тут одна отдуваться не собираюсь! Она затягивает меня внутрь, не оставляя

Читать предыдущую часть Стрелка спидометра застыла на отметке девяносто один километр и как не старалась, не могла её перепрыгнуть. - Кать, ты на тот свет спешишь? У нас сейчас машина развалится, может пожалеешь отечественный автопром? - Дорога свободна, почему бы не дать газу? Может успеем до следующего города, пока не стемнело. - Но это ещё не значит что нужно преодолевать сверхзвуковую скорость. Для нашей девятки и восемьдесят километров в час, даются скрипя цилиндрами. Пусти Себастьяна за руль, хватит выпендриваться. - Господин, если госпожа желает вести машину сама, я не стану настаивать. Развалившись на ногах Лилит, пушистый комок волос словно кот наслаждался лаской тёплых рук демоницы. Посмотрев в зеркало заднего вида, парень усмехнулся. - Мда, если и разобьёмся то хоть кто то умрет счастливым. Увлечённо наблюдая за летящей мимо обочиной, Женя пискнула от неожиданно упавшего на

Запястья, ноги и лоб осужденной женщины были привязаны к креслу приговора, а веки пришиты к коже так, чтобы глаза оставались открыты. Ей вырвали зубы, а рот заткнули священной аквилой в черной коже. На месте ногтей зияли сочащиеся раны. Но, несмотря на все предпринятые меры, от нее исходила жуткая, нечестивая угроза. Взгляд ее налитых кровью глаз был исполнен ледяной ненависти. Исповедник Танатон понимал, что это не пустая угроза. Женщина была психопаткой – чуждой эмоций, возможно, но не чуждой зла. Ее приговорили за серию убийств. Она творила ужасные и безжалостные дела со впечатляющим размахом. Любимым охотничьим угодьем для нее стали нижние жилые блоки Округа XV, в котором проживали работники муниторума с факторумов по производству боеприпасов. В тесных, зловонных трущобах ситуация усугублялась притоком беженцев из отдаленных концов галактики. Убийца подкарауливала своих жертв в их

Я давно понял, что «взрослый» — это понятие эфемерное, условное. Были разные времена, и взрослыми тоже становились в разном возрасте. Да и по сей день ничего ровным счётом не изменилось: кто-то уже в четырнадцать лет идёт работать, чтобы прокормить младших братьев и сестёр, а кто-то и после сорока остаётся инфантильным глупцом, витающим в облаках. В своих отношениях со взрослостью я привык к регулярному обману. Вот, думаю, окончил школу, теперь взрослый. А затем поступаю на первый курс и тут же осознаю, что ничего толком не изменилось: я всё такой же оболтус. Потом начинаю жить один, и казалось бы, вот она, эта неосязаемая взрослость! Но тут дело доходит до готовки и снятия показания счётчиков, и вот я уже судорожно набираю номер мамы, чтобы узнать, как правильно заполнять страшные квитанции и где брать эту пресловутую красную воду для борща. Но все эти обманы кажутся теперь безобидными