Читать предыдущую часть Поляна усеянная костями и гнилой плотью превратилась в настоящее кладбище. Перемешанные между собой останки были похожи на один сплошной ковёр. По нему шагала девушка, точно мусор она расталкивала конечности своей ножкой и увидев нужную ей кость, подбирала засовывая подмышку. Под надетым капюшоном виднелось милое девичье лицо, которое с серьёзным видом всматривалась в лежащие останки. - Женя! Ну ты скоро там? Крикнул ей юноша издалека, прикрывая лицо рукой от первых лучей восходящего солнца. - Ой, простите, я сейчас. Голос девушки был настолько тихим, что парень вряд ли что то услышал. Наспех схватив ещё одну косточку, Женя побежала в сторону парня, неуклюже ступая по останкам мертвецов. … - Лилит, всё нормально? Упираясь руками в колени, краснокожая демоница отрыгивала содержимое своего желудка прямо перед собой. Переваренная пища скрыла зелёную траву,

Электричка пронеслась мимо станции. Николай облокотился о перила хлипкого моста, раскорячившегося над железнодорожными путями, и посмотрел на рельсы. Рельсы в ответ посмотрели на него, подмигивая бликами заходящего солнца. Внизу по бетонной шпале расплескался сочный плевок. — Когда они уже? — Не знаю, — отозвался Николай и тоже сплюнул. — Дай закурить. — Свои надо иметь, — отозвался Александр, протягивая ему пачку «Ротманса». — Вот и имей. Николай сунул в зубы сигарету, прикурил, уронил спичку на землю. Ему тоже надоело ждать. Ему надоели электрички, большинство которых не останавливались на маленькой, никому не нужной станции, надоели их оглушающие гудки, надоели рельсы, надоели редкие, снующие за спиной недовольные пассажиры, которые думали, что он нарочно мешал им пройти, надоели горячие не по-осеннему лучи закатного солнца. Надоел оттягивающий плечо рюкзак. Надоело прокручивать в

Удалено по запросу правообладателя.

Читать предыдущую часть Огромное чудовище с жуткой головой козла пыталось раздавить, схваченного в кулак оборотня. Сегодня заброшенная деревня кипела жизнью под светом луны. Два сказочных монстра сошлись в неравной борьбе насмерть. Сдерживая натиск огромных пальцев, оборотень издал щенячий скулёж. Кулак сжимался всё сильнее и противостоять этому было невозможно. Как тут свистнули пули, оставив за собой золотистые полоски света, опасный для любой нечистой силы, благословенный богом свинец резал пространство. Покалеченный Юра, лежал на траве в нескольких метрах с трудом направляя дуло ручного пулемета Калашникова, падение после удара великана едва не стало для него последним. Чудовище бросило оборотня точно мяч, почувствовав угрозу с иной стороны, направилось к юноше, сотрясая землю шагами. Человек волк пролетев несколько метров, проломил крышу, рухнув на пол деревянного дома,

Читать предыдущую часть Спокойствие и тишина исходила от когда-то живой деревушки. Сейчас уже никто не идёт по избитой жизнью дороге проведать соседа. На скамейках нет бабушек, обсуждающих свои болячки или как к соседке заглядывает тракторист пока муж в поле. Мужики не тянут песни после тяжёлого рабочего дня под бутылочку самогонки и тем более не бьют друг другу лица, вспомнив прошлую обиду. Деревенская атмосфера проста настолько, что друг становится врагом, а через час моются в одной бане. Но это всё прошло, теперь покосившиеся избы смотрели пустыми окнами, наполнявшимися темнотой. Огороды заросли высокой травой, а скамейки, сгнив, переломились под тяжестью мха. Лишь один странный дом выбивался из общей картины, нетронутый временем, его целые окна пропускали через себя свет. - Пусти, псинка! Не пойду! По дороге, в деревню входила шумная парочка. Высокая девушка с лёгкостью несла,

Суд впаял Сидорову стандартные пятнадцать лет. Конечно, прокурор, как и следователь перед ним, стращал: мол, тебе, гниде шпионской, что пятнашка, что пять лет — все одно сдохнуть, уж мы позаботимся, курорт подберем со всеми удобствами. Что службистскую братию так взбесило, Сидоров не понял. Работал он честно, взяток не брал, на власть не злословил, для нее не крысятничал, не наушничал и подавно, хотя еще до войны предлагали. Психолог — как есть важная профессия, но очень подозрительная. Немцев в ней много, а к ним после войны понятно какое отношение. Хотя первое время как раз наоборот было, тех специалистов-мозгоправов, кого из Германии с обозом вывезли, с почетом привечали и на должности солидные с большим окладом и пайком назначали. Что они делали в институтах — Сидоров не ведал, вот только начальство службистское оттуда выходило очень нервное, после чего подолгу у него гостило.

Отец не любил рассказывать, что случилось с его вторым братом. Но еще в детстве из разговоров взрослых Николай узнал, что Гриша («другой папин брат») пропал без вести. «Второй, другой» – так говорилось, потому что было их трое мальчишек-близнецов, не было среди них младших и старших. В объемистом семейном архиве обкомовца Язова почему-то сохранилась лишь пара фотографий, где все его три сына были вместе: будто клонированные в фоторедакторе, которого ждать еще полвека. Одинаковые улыбки, одинаковые проборы, даже складки на мешковатых шортах по моде пятидесятых – и то одинаковые. Надо было как следует присмотреться, чтобы заметить разницу между мальчиками. Гриша был самым тощеньким и на обеих фотографиях стоял несколько на отшибе. Снимки Николай обнаружил, когда занялся расхламлением квартиры. Квартира ему досталась в наследство – бабушка, перед смертью в свои девяносто с лишним лет,

Через минуту после того, как Леха включил видео, мне стало не по себе. Но, конечно, я не подал виду. Только сказал: — Скинь мне на флешку. Внимательно просмотрю на досуге. — Думаешь, монтаж? — угадал Леха. — Думаешь, я тебя обманываю? Я стойко выдержал взгляд его чистых глаз и постарался улыбнуться. — Почему ты позвал меня? — Ну… ты ведь журналист? — произнес он не без оттенка вопросительной интонации, словно не был в этом уверен до конца. — Именно. Меня немного знают в области, у меня наберется несколько сотен подписчиков в «контосе». Теоретически могу запустить вирусный ролик. Журналист — неплохой вариант. Даже если он всего лишь неудачник на сдыхающем региональном телеканале. — Да на фиг мне? Просто ты же умный, подумай, что это может быть. — Вот я и подумаю. Кажется, мой тон обидел его. — Глупость, — сказал он, вытаскивая из пачки и раскуривая новую сигарету. Он пододвинул мне

Если поднять голову и долго не мигая смотреть в небо, то глаза наполнятся слезами, и, глядя сквозь зыбкую пелену в бездонную высь, можно почувствовать себя вечным странником в поисках давно забытого дома. — Пришел. — София толкнула меня плечом. — Только не пялься. Слева, у павильона, с собакой. Вздрогнув, я опустила голову. Реальность безжалостно выдернула меня из волшебного плена. Я больше не плыла по воздуху с облаками, а вместе с Софией сидела в парке возле старого неработающего фонтана, маскируясь под вышедшую на пробежку спортсменку, потому что София решила: так будет безопасней. Я осторожно оглянулась. Худощавый юноша в светлой футболке и темных шортах сидел на корточках перед лохматой белой собачкой, привязанной у дерева. Погладив ее, он встал, словно почувствовав, что мы говорим о нем, обернулся, равнодушно скользнул по нам взглядом и вошел в двери обшарпанного павильона. Я лишь

Валерий Степанович сидел на кухне и ждал, когда стемнеет. Тошно было жить вне мрака, милосердного скрывавшего убожество его нищей квартиры: заплесневелые стены, грязный пол, заскорузлые стулья, липкий стол с присохшими к нему тараканьими трупиками. Валерию Степановичу была противна эта обстановка. Издевательская карикатура его собственной беспомощности. Ему было трудно ходить, а стоять – ещё труднее, поэтому даже вымыть за собой одну тарелку стоило огромных усилий. Он был бы рад нанять домохозяйку, но скупого инвалидного пособия едва ли хватало на хлеб, который покупала для него сердобольная соседка. Ещё она выносила мешки с мусором, которые Валерий Степанович еле дотаскивал до входной двери, но никогда не предлагала помочь с уборкой. Валерий Степанович знал, почему. В квартире стоял отвратительный смрад. Источником его был сам Валерий Степанович. Руки слушались его ещё хуже, чем ноги,