Читать предыдущую часть Глава девятая. Прохор проснулся как обычно, едва стрелки часов показали семь часов утра. Эта привычка выработалась у него за долгие годы. Первое, на что обратил свое внимание шут, что в комнате слишком уж светло, хотя в его каморку солнечные лучи проникают в последнюю очередь. Он поднял взгляд. Под потолком горел стеклянный шар. Многие вельможи позавидовали бы этому факту, ведь официально электричество Даниэль провел в покои короля, королевы и в Тронную залу. А светящие шары на улице - это идея шута, пусть он и объясняет их наличие Королю. Впрочем, у Прохора уже был готов ответ на этот вопрос, если таковой будет задан: хочешь электричество в свои апартаменты - заплати в казну налог и мастеру за услуги. Весельчак посмотрел на круглый фонарь и в его голове созрел вопрос: а как его погасить? Ведь днем он не нужен, и так светло. - Надо обсудить это с изобретателем, -

Читать предыдущую часть Глава пятая. Мастер не обманул и сдержал свое слово. Еще не успело солнце выползти на небосвод, а петухи не продрали глаза, как трубы в коморке шута загудели, затряслись и выплюнули струю воды. Поначалу та текла мутная, но потом мало помалу посветлела. Прохор, привыкший вставать ни свет, ни заря, умылся по пояс, наплескав на полу большую лужу, сменил ночные портки на привычный шутовской наряд и решил прогуляться по замку. Он старался держать все под своим личным контролем, и привык быть в курсе всего, что происходило в этих стенах. Всем известно, что заговоры плетутся по ночам, именно тогда, когда сон всего крепче, и Прохор хотел бы знать, если таковой имеет место. Тем более что сам король попросил его об услуги. Тот, кто не спит в столь ранний час, явно не чист помыслами. Тихо ступая, шут шел от одних покоев к другим, останавливался возле закрытых дверей,

Группе "Король и Шут" посвящается... ...Танец злобного гения на страницах произведения - это игра. Без сомнения, обреченных ждёт поражение!.. Король и Шут, "Танец злобного гения". Пролог. Несмотря на позднее время, народу в таверне было - не протолкнуться. Со всех сторон слышался смех, пьяная брань и громкий хохот. Масляные лампы нещадно чадили, и их копоть смешивалась с едким запахом табака, терпким ароматом вина и разнообразной снеди. В центре зала, за круглым столом, гуляла шумная компания. Мужики о чем-то оживленно спорили и размахивали руками. Атмосфера накалялась с каждым мгновением. В конце концов, самый худой из них, одетый в штопаную рубаху и такие же ветхие штаны, схватил и расколол об голову своему собеседнику кувшин. Стоит заметить, что обидчик значительно уступал своему неожиданному недругу в размерах. Раза в три. Тот больше напоминал быка, нежели

Глава 1 – Ясин, не хочешь сказать напутствие? Я вздрагиваю, очнувшись от очередного бесформенного серого сна наяву. На улей Праксис опускается ночной цикл, а я провел последние шестнадцать часов на сборочной линии. Мне требуется секунда, чтобы понять, что она сказала. Слабое опьянение от амасека не помогает. Ну, с этим. Мира. Милая, прекрасная Мира. Она выжидательно глядит на меня, ее голубые глаза подают мне знак произнести молитву. Она постоянно подталкивает меня молиться, особенно при детях. Император как-никак наш отец, говорит она, и им следует узнавать о Нем от собственного отца. – Конечно, – наконец, произношу я с утомленной улыбкой. Мы склоняем головы над тарелками – Марк, Арден и маленькая София – сотворяя знамение аквилы на груди. – Могучий Император, сегодня мы благодарим тебя за благодеяния Твои, за тот свет, что даруешь Ты нам во тьме. Прошу, сохрани нас от зла и

Звон курантов потонул в знакомых с детства аккордах, в уже вполне себе пьяных, излишне восторженных возгласах и звяканье бокалов. Счастливые оскалы улыбок вокруг, колючие холодные пузырьки кружат по горлу и шибают в нос, Марьяна невзначай прижалась теплым бедром. Тут и с улицы загрохотали первые раскаты салютов и фейерверков. — На улицу! — заорал Шиховский. — Дети, где та коробка, что я купил? Ща как бахнем. По квартире заметались возбужденно-радостные люди. Кто-то кричал в телефон, другие кричали друг другу и хлопали по спинам, обнимались, дети просто кричали сами по себе от переизбытка детского восторга. Полыхнуло трескучим бенгальским огнем. — А давайте отсюда посмотрим, — заглянула ему в глаза Марьяна. — Ну, давайте, — охотно согласился Комов, в шапке и шарфе, одной рукой уже залезший в пуховик. Сторукая, многоголосая компания выкатилась из квартиры, а они вдвоем, незамеченные,

Я на пересечении. Физическом и мета. Потоки машин, потоки людей — как оси координат, я — центр. Начало и конец. Мой мир встречается здесь с суетой и спешкой, а ритм — с гулом. Но важнее, как кривые пальцев пересекаются с прямыми струн. Я в переходе. Извлекаю из шестижильного Мо свою музыку. Пою. Стены, пол, и потолок, и даже колонны поют тоже. Моя мелодия и мои слова, они так не звучат больше нигде. Ни на квартирнике, ни на пикнике, ни на Ютубе. С собственной песней никогда не угадаешь: может не принести ни монеты, а может ухватить, остановить, наполнить и вылиться скромными аплодисментами. Но такое мое правило: две для них, одну для себя. Подслушал у инди-режиссеров. Переход — загадочное место. Хватит лишнего шага, лишнего поворота головы или отголоска имени, чтобы однажды это признать. Или неозвученной даже мысли, что всем тут плевать на наши с Мо старания, — всякий раз переход

Тьма, как всегда, была двух видов. Одна чёрная, непроницаемая. Другая - пожиже, не столь густая; на ее фоне пятна черноты складывались в пугающие фигуры и силуэты. Уже этой обстановки хватило бы, чтобы нагнать страху на такого мальца, как я. Но было еще и другое, вызывавшее отчаянный, безысходный ужас. Опасность, спастись от которой невозможно: любое действие было одновременно необходимым и неправильным. Пытаясь спрятаться, я выдал бы себя движением. Стараясь загодя рассмотреть во мраке угрозу, тем самым позволил бы таящемуся лиху непонятным образом определить мое местоположение. Просто зажмуриться и замереть означало не видеть беду, пока на меня неминуемо не наткнутся при поисках. Теплилось еще смутное воспоминание о чем-то, чем можно себя защитить, но я никак не мог сосредоточиться на этом утерянном способе. Вполглаза наблюдая за тьмой, я лихорадочно накидывая на выдающий меня страх

Иллюстрация Ольги Мальчиковой Посвящается Жану Веберу Как-то раз, еще до войны, мне сообщили, что герцог де Кастьевр недавно приобрел знаменитый замок Сирвуаз. А пару недель спустя посредством письма, скрепленного его гербом, господин де Кастьевр призвал меня присоединиться к нему в его новой резиденции. «Моя жена вбила себе в голову, что я плохо себя чувствую, — писал герцог, — и что мне необходим ваш уход. Мне, однако же, кажется, что мое здоровье безупречно. Но я буду очень рад, если вы позволите мне удовлетворить не только прихоть моей супруги, но также и мое огромное желание видеть вас здесь. Приезжайте». Моя тесная дружба с герцогом и тот факт, что я знал его как человека раздражительного — и это еще мягко сказано! — вынудили меня откликнуться на его призыв. Я решил посвятить ему свой отпуск. В день приезда светило яркое солнце, и в его лучах замок показался мне грандиозным

I Сквозь длинный, медленный и серый ряд годов глаза видят, как со дна сквозь глубокую воду. Обращая взоры к удаляющейся поверхности воды, к детству, где еще мелкую волну свободно проницало солнце, мы видим, как мутнеет солнце, и все предметы через плотнеющее стекло вод кажутся слишком большими, невероятными, такими, каких не бывает. И мне хочется рассказывать, не приближая воспоминаний, не превращая волшебно-милых, тусклых образов в маленькие, точные и скучные фигурки действительности. Отдельные освещенные часы, дни, порой недели не буду связывать нарочно там, где они разделены темнотой в моей памяти. Вижу себя на стуле у стола, с подложенной подушкой, чтобы быть выше, выводящим по тетрадке прописей фразу: «Книга лежит на окне». Мне хочется написать что-нибудь неожиданное, свое. Я пишу с трудом: «Книга лежит ф столе». Это «ф» меня немножко смущает, потому что, прежде чем учиться писать,

- А что у нас там? – тачка подпрыгивала на всех ухабах, не смотря на свою вездеходность. Точнее, не «не смотря», а как раз – благодаря своей вездеходности. Если бы не она, то остановились бы мы километров пятьдесят назад, застряв в той глубокой луже. Но, не смотря на весь кажущийся комфорт такого образа передвижения, поездка приятной не была. - Да ничего, обычная очередная заброшенная деревня. Все как обычно, - Ден, казалось, особого неудобства не испытывал. Хотя, стоит признать, опыта дальних поездок и отсутствия цивилизации у него тоже было больше моего. - Просто очередная заброшка? – не, мы, конечно, всей толпой давно планировали куда-то выбраться на праздники. Но, признаться, я рассчитывал, что мы выберемся просто за город, пожарить шашлыки. На полноценный поход… впрочем, к чему сейчас возникать? Надо было или возмущаться раньше, или терпеть, пока тебя отвезут, и привезут обратно. А