Читать предыдущую часть ЧАСТЬ 2. КЛОУН ДЖЕЙ-ДЖЕЙ "В зеркальный лабиринт заходит клоун и его эльф, Взгляни в зеркало, и ты увидишь клоуна в самом себе" КАРУСЕЛЬ Глава 6. Представление. Джейми приходил в сознание очень медленно. Чувство клаустрофобии преследовало его последние час-два сна без сновидений. Его разум пытался запуститься как обычно, загрузиться, словно компьютер, но что-то блокировало ход его мыслей. Во рту была ужасная сухость и привкус чего-то химического. Кое-что еще казалось неправильным: он вроде бы проснулся, но вокруг было темно. Он осторожно коснулся пальцем глаза - тот был открыт. Когда он пошевелил рукой, раздался шуршащий звук, словно от плотной ткани. На секунду перед глазами вдруг всплыло болезненное воспоминание: поход на озеро вместе с семьей, когда он проснулся от страшного сна про то, как в его палатку заползла змея, и обнаружил, что зеленая

Молодожены Анна и Владимир Брагины очень любили друг друга. Они жили в небольшом городе Абакане, где снимали квартиру и мечтали переехать в другой город. Так же сильно, как и друг друга, они любили риск. В погоне за адреналином пара уже прыгала с парашютом, каталась на огромной скорости на мотоциклах, но самым любимым их занятием было посещение мистических мест или мест, где произошли страшные убийства. Анна и Владимир не верили в призраков и в то, что души умерших и замученных людей могут преследовать их после смерти. Но ощущение, что на этом самом деревянном полу ревнивая жена когда-то отрубила голову своему мужу, рождало дрожь, которая приятным покалыванием проходила по всему телу, рождая страх и странное благоговение. Однажды пара в очередной раз собралась посетить место, где около полугода назад случилось убийство: ревнивый муж убил жену, уличив ее в измене. Растерзанное ножом и

ЧАСТЬ 1. ВЫПУСКАЙТЕ КЛОУНОВ Ярмарка приглашает весь род людско й Здесь с ладкая вата, здесь счастливы лица Р ебенок болтает с набитым ртом Ч ья-то девчонка получает п люшевую зверушку Повсюду царит дух веселья Мы словно попали в другой мир "КАРУСЕЛЬ"(1) Глава 1. Бархатный мешочек. "Не было среди них никого, кто не оглянулся бы, В надежде, что балаганщик вернется к своим" "Балаганщик" ("The Carny"), Ник Кейв Машина Джейми, визжа шинами, резко остановилась, и первая мысль, пронесшаяся у него в мозгу, была: "Я чуть не убил это", вместо "Я чуть не убил его". В свете фар его машины стояло явление, одетое в мешковатую рубашку, немилосердно пестревшую кричащим цветочным узором. На нем были огромные красные ботинки, полосатые штаны, а на лице белел грим. Что сразу же вызвало тревогу Джейми, так это глаза клоуна, озадаченный блеск в

Что такое настоящий страх? Настоящий страх, для меня, это внезапно обнаружить себя на улице. И не иметь возможности вспомнить, как именно ты там оказался. Воспоминаний не было. Вообще никаких. Ни о том, как я тут оказался, ни о том куда, да и – откуда, шел. Словно я внезапно просто… проснулся? Пока я в нерешительности топтался на месте, мимо сновали прохожие, безучастно обходящие мою замешкавшуюся фигуру, но не проявляющую к ней ни малейшего интереса. Равно как и сочувствия к чужой беде. - Проваливай, - сквозь зубы бросил какой-то отчаянно спешащий мужик, невольно задевший меня плечом в попытке обогнать других прохожих. Поразительно здравая мысль. Так как, откуда и куда я иду, я уже не знаю, то не стоит ли вернуться домой? Туда я и направил свои стопы, по пути размышляя над странным феноменом. Переработался? Лунатил? Или альцгеймер так и начинается? Страшно. Но, может, дома я смогу

Бегун со всех ног несся по тундре под потрясающе величественным океаном звезд. Он судорожно дышал, зажатое в зубах фильтрующее устройство врезалось в десны. Это был артефакт, взятый из дома уже так давно. Старый сувенир, из которого он успел физически вырасти и хранил из сентиментальных побуждений, не для полевого использования. Не сбавляя хода, бегун утер с подбородка соль и слюну, ощущая привкус бронзы старинного дыхательного приспособления. Противогаз полкового стандарта был уничтожен при бегстве из боя, когда их накрыл смерть-туман. Всякий раз, напрягая или кривя лицо, бегун чувствовал, где материал вплавился в щеки, превратив плоть в лишенную чувствительности мертвую кожу – химические огрубления, полосами тянувшиеся с боков челюсти на подбородок и шею. Оставшийся позади улей почти наверняка погиб, равно как и остатки его полка. Он ломал голову, кого же объявят виновным, когда

Бучер смывал кровь со стола. Вспениваясь, кружась, разбрызгиваясь струйками во все стороны, розовая вода стала прозрачной только после третьего ведра. — Мертв… — объявил он, ни к кому конкретно не обращаясь, и двинулся к следующему столу. Рана от лазера на горле трупа не оставлял возможности истолковать состояние тела по-другому. Бучер сверился с хронометром. — Двадцать три — ноль ноль с точностью до секунды, — пожал плечами, его слегка позабавила такая точность. С соседней койки на него уставился солдат. Глаза его расширились в надежде, когда он увидел стилизованный медный кадуцей имперских медиков, приколотый к халату Бучера, покрытому красными крапинками. Он потянулся к нему, хватая пальцами, как утопающий тянется в поисках воздуха, но врач ловко отстранился. Мужчина схватился другой рукой за грудь, перевязанную плохо стянутой повязкой, темной от крови и других менее здоровых

Иллюстрация Ольги Мальчиковой На асфальтовой дорожке за серым девятиэтажным домом было темновато. Фонари горели вполнакала, словно им тоже недоплачивали. Свернув на нее, Вадим расправил наконец плечи и встряхнулся. Рынки он не любил с далекого детства. Рынки и очереди. Поправив туго набитый рюкзак, Вадим сунул руку в карман пальто. Нащупал брелок с ключами. Осторожно надавил на большую кнопку. Стоявший на дорожке зеленый демобилизованный «уазик» моргнул поворотниками. Вадим подошел к машине, отпер дверцу, забросил рюкзак на заднее сиденье и сунул ключ в замок зажигания. Мотор заурчал. Вадим достал из кармана на дверце щетку — смахнуть нападавший на лобовое стекло мокрый снег. В легких осенних туфлях уже хлюпало. Ладно, сейчас включит печечку... Он задумчиво посмотрел на щетку в руке. Может, придумать оружие пооригинальнее, чем этот завалящий ТТ? Хотя — легенда... Сев в машину, Вадим

Продолжение первой части. IXОкруженный заботливыми попечениями Вучичей, Алексей Леонидович как будто начал поправляться. Моллок торжествовал: — Теперь ясное дело, что вы малярик. Вас удалили с почвы, переселили на камень, в соседство моря — и вы уже почти не лихорадите, совершенно не бредите, и галлюцинации от вас отступились. Убежденный этими благоприятными переменами, Гичовский радовался про себя, что может окончательно отказаться от своих подозрений на Лалу. Выбрав удобную минуту, он откровенно высказал это Зоице. Болезнь Дебрянского и постоянные совместные дежурства у его постели сблизили графа с девушкою. Он почел и неприличным, и неудобным, почти нечестным скрывать от Зоицы, что проник в ее секрет и знает о ее недавней принадлежности к культу матери-Оби. Разговор вышел не из приятных, но после него как-то расчистилась атмосфера: обоим стало легче и смелее смотреть друг другу в

Часть первая. Киммерийская болезнь. IНесмотря на жаркое утро, на эспланаде островного города Корфу было людно: с почтовыми пароходами пришли новые газеты с обоих берегов — из Италии и из Греции, и корфиоты поспешили в кафе: узнавать на полударовщинку, что случилось за прошедшие три дня по ту сторону лазурного моря, отрезавшего от остального мира их красивый островок. В Cafe' d'Esplanade, под портиками, затененными парусиновым навесом, сидели за разными столиками, но оба с газетами в руках и оба пили пресловутую местную "зензибирру" (имбирное пиво) два господина, не знакомые между собой. Оба были иностранцы. Обоих проходящие корфиоты осматривали с немалым любопытством. В особенности привлекал внимание младший из двух — огромный, широкоплечий блондин, с пышными волнами волос, зачесанных назад, без пробора, над красивым открытым лицом, с которого несколько застенчиво

1 Однажды я спросил у циркача, который, как мне было известно, некогда работал в Цирке семьи Брандт, нравилось ли ему разъезжать с этим знаменитым представлением. Ответ показался мне крайне странным. Быстро нахмурившись так, что его лицо исказила ужасная гримаса, мой собеседник яростно плюнул на пол. Ни слова больше он не произнес. Сгорая от любопытства, я отправился к древнему клоуну, родом с материка. Ныне старик был на пенсии и, по слухам, знал все европейские цирки, как свои пять пальцев. — Цирк семьи Брандт? — задумчиво произнес он. — Понимаешь, Брандты — необычные люди, у них странная репутация. Они австрийцы, но соотечественники кличут их цыганами, то есть кочевниками, ибо Брандты никогда не остаются в родных землях и вечно странствуют по миру, словно сам дьявол наступает им на пятки. Сказать по правде, некоторые называют их Цирком Сатаны. — Мне казалось, — проговорил я, — что у