Темный колокол звонит в бездне. Его эхо разносится по холодным и суровым мирам, оплакивая судьбу человечества. Ужас вырвался на волю, и в каждой тени таятся гибельные создания ночи. Здесь нет ничего кроме зла. Инопланетные чудовища дрейфуют в кораблях, похожих на гробницы. Выжидающие. Терпеливые. Хищные. Пагубное колдовство творится в окутанных мраком лесах, призраки овладевают умами, охваченными страхом. От глубин пустоты космоса до пропитанной кровью земли, в бесконечной ночи рыщут дьявольские ужасы, готовые пожрать грешные души. Оставьте надежду. Не полагайтесь на веру. Жертвы горят на кострах безумия, гниющие трупы ворочаются в оскверненных могилах. Демонические отродья с алчным оскалом глядят в глаза проклятых. И безучастно взирают Гибельные Боги. Это время расплаты. Время, когда каждая смертная душа оставлена на милость тварей, таящихся во тьме. Это вечная ночь, царство чудовищ и

Меня зовут Катя Арчимаева и это моя история о невероятных паранормальных событиях, которые произошли со мной, в то время пока я жила в деревне, название которой я бы не хотела указывать в данном рассказе. Могу только сказать, что деревня эта находится в Республике Хакасия и является центром одного из районов этой республики. В данной деревне проживает коренное население республики и как и во многих селах и деревнях в ней полно леденящих душу историй о привидениях, горных духах и тому подобной нечисти. Часто эти истории передаются из уст в уста из поколения в поколение от взрослых детям, а от детей, когда они вырастают своим детям. Я всегда воспринимала эти истории как страшилки, призванные испугать маленьких детей до дрожи и никогда не относилась к ним всерьёз. И когда кто-то из друзей с расширенными от ужаса глазами рассказывал очередную байку о том, как он видел девушку в белом платье

Вопли становятся всё громче. И ты понимаешь, что это так. Они начались более месяца назад, и с каждым разом всё яростнее разрывали полотно ночной тишины. Звуки, скребущиеся в темноте. Ты почти видишь раны, что светят подобно молнии и бесконечно саднят подобно чувству вины. Тебе почти удается увидеть. Каждый раз, когда ты закрываешь глаза, они оживают в твоей личной тьме, вспыхивая и пульсируя с каждым пронзительным криком. Поэтому зачастую ты стараешься не смыкать глаз. Ты никак не можешь помочь, поскольку есть кое–что, что ты видишь. Ты видишь эпицентр истошных воплей. Ты видишь их призрачный источник. Крики становятся громче, потому что духи приближаются. Каждую ночь они становятся всё ближе. И они пришли за тобой, Беред Даван. Поначалу они были лишь зловещим мерцанием на горизонте, едва ли заметные для тебя, но всё так же невидимые для всех остальных. С наступлением сумерек они

Часть первая. Киммерийская болезнь. IНесмотря на жаркое утро, на эспланаде островного города Корфу было людно: с почтовыми пароходами пришли новые газеты с обоих берегов — из Италии и из Греции, и корфиоты поспешили в кафе: узнавать на полударовщинку, что случилось за прошедшие три дня по ту сторону лазурного моря, отрезавшего от остального мира их красивый островок. В Cafe' d'Esplanade, под портиками, затененными парусиновым навесом, сидели за разными столиками, но оба с газетами в руках и оба пили пресловутую местную "зензибирру" (имбирное пиво) два господина, не знакомые между собой. Оба были иностранцы. Обоих проходящие корфиоты осматривали с немалым любопытством. В особенности привлекал внимание младший из двух — огромный, широкоплечий блондин, с пышными волнами волос, зачесанных назад, без пробора, над красивым открытым лицом, с которого несколько застенчиво

Читать предыдущую часть Глава пятая. Мастер не обманул и сдержал свое слово. Еще не успело солнце выползти на небосвод, а петухи не продрали глаза, как трубы в коморке шута загудели, затряслись и выплюнули струю воды. Поначалу та текла мутная, но потом мало помалу посветлела. Прохор, привыкший вставать ни свет, ни заря, умылся по пояс, наплескав на полу большую лужу, сменил ночные портки на привычный шутовской наряд и решил прогуляться по замку. Он старался держать все под своим личным контролем, и привык быть в курсе всего, что происходило в этих стенах. Всем известно, что заговоры плетутся по ночам, именно тогда, когда сон всего крепче, и Прохор хотел бы знать, если таковой имеет место. Тем более что сам король попросил его об услуги. Тот, кто не спит в столь ранний час, явно не чист помыслами. Тихо ступая, шут шел от одних покоев к другим, останавливался возле закрытых дверей,

Эту историю я услышал девять лет назад от моей подруги детства. В те времена я был скептиком, но за ее рассказ ручаюсь, так как косвенно был вовлечен в ее перипетии, хотя и не верил в происходящее. Бабушка моей знакомой умерла, оставив ей двухкомнатную квартиру в центре Донецка. После похорон та месяц боялась оставаться одна в ее жилище, но здравый смысл взял верх, и она решилась переночевать там. Закончив все домашние дела, девушка улеглась на кровать и моментально провалилась в сон. И приснилось ей, будто бабушка пришла к ней в комнату и сказала: «Не смей занимать мое место! Я еще не ушла, а ты уже в моей постели». Девушка проснулась в холодном поту. В ночной тишине отчетливо слышались тяжелые шаги ее, которые медленно передвигались по квартире. Переборов свой страх, она встала, зажгла свет и никого не обнаружила. Видит — свечка возле фото покойной погасла, хоть и не догорела. Она

Какой прок от щита, когда мертв его носитель? Какой прок от слуги без господина? Базилика в Эремосе – зеркальное отражение выстроившего ее Империума. Призрак величия, карикатура с обрушившимися колоннадами и гниющими шторами. Знаменитый купол все еще цел, но муралы утратили живость, с годами поблекнув до бледной серости. Резные святые кружат в бесцветном небе, их доспехи потускнели в небрежении, а мечи покрылись пушистым лишайником. Плиты пола влажные, поросшие мхом и облепленные илистыми отложениями – предостережение, оставленное постоянно подбирающимся морем. Эремос постепенно поглощает океан. С каждым годом приливы поднимаются немного выше, а пол проседает чуть ниже. Воздух сыр и холоден. От него у меня во рту остается соленый привкус. Все это место напоминает разлагающийся труп. Как я и ожидал, ни один скорбящий не пришел отдать дань почтения, однако на всякий случай я жду еще

На лес стремительно опускаются сумерки. К концу дня ветер заметно свежеет, напоминая своим стылым, осипшим дыханием, что осень уже совсем близко, буквально за ближайшим поворотом дороги, а там — не за горами и зима, холодная, долгая, беспросветная. Лена кутается в легкую летнюю шаль — недавний подарок мужа на «хрустальную свадьбу». Она идет по обочине трассы, обнимающей нежным изгибом темной асфальтовой руки старое сельское кладбище. Идет туда, где за погостом взрезаются черными силуэтами на фоне пылающего закатного неба редкие крыши домов. Кладбище... Заброшенное, забытое, потерянное — оно само походит на труп, давно истлевший и разложившийся. Большинство могил похоронено под густыми зарослями сорной травы, оградки сгнили и рассыпались в прах, и лишь несколько мраморных и гранитных надгробий одинокими островками темнеют среди бескрайнего моря зелени, да торчат местами покосившиеся

Произошло это странное, скажем так, событие, довольно давно. Но помню я все хорошо, даже слишком хорошо, чтобы спокойно спать ночами. Стоит только закрыть глаза… Хотя, стоит начать по порядку. Я как раз заканчивал школу, когда дела с бизнесом у моей матушки внезапно пошли в гору, и она, волевым решением, стала искать для семейства жилплощадь побольше. В конце концов, до сих пор мы всей толпой ютились в трешке на Бривибас, так что, что такое двухъярусная кровать, я знаю не понаслышке. О какой приватности и личном пространстве может идти речь, когда на 50 метрах тусят шестеро детей, мать с мужем, бабушка, собаки, коты, да, периодически, и еще какая-то тьмутараканьская родня наезжает? Так что, трешку было решено сдавать, а самим перебраться куда-то, где мы будем все пореже встречаться. Через пару месяцев поисков было найдено подходящее строение, пусть и в 20 километрах от Риги, но зато по

Стальные лезвия вентилятора стучали с электрической монотонностью, стараясь хоть как-то освежить душный маленький офис возле центральной авеню Феникса. Снаружи температура перешла за сорок, так что даже ящерицы искали прохладу в любой тени, которую могли найти. Внутри офиса было не так уж плохо. Испарительный охладитель на крыше старался изо всех сил. Встав прямо под вентилятором, можно было получить толику комфорта. Байрон Флэй ослабил галстук и повернулся так, чтобы поток от вентилятора угодил ему точно в лицо и шею. Он заворчал, увидев, что искусственный ветерок листает страницы изучаемой книги — португальского трактата о врачевателях инков. С раздражением он передвинул на столе куклу-качина хопи и, взяв деревянного огра, заложил им нужное место. Байрону усмехался рисунок пасти с изогнутыми клыками, который напоминал о том, что он старался забыть. С другой стороны, для того и нужна