Недавно бабуля моя поведала мне историю: — Сейчас-то уж в деревне ничего такого не происходит, а вот в войну, да и после, бывало дело… Вот с Манькой Евстроповой было как раз после войны. Манька, как и многие наши деревенские бабы, получила на мужа похоронку. Поплакала она, поубивалась да стала потихоньку привыкать к вдовьей доле — некогда особо страдать, детей надо поднимать. Голод был, особенно после войны, всю мужскую работу бабы сами делали, да ещё вместо лошадей дрова на своих плечах из леса возили. Так вот жили тяжело. Стали мы за Манькой замечать, что дряхлеет баба, день ото дня всё худее да бледнее, но не от тяжёлой работы и голодухи, а от другого баба мается. Ну, как-то слово за слово разговорили её. И вот о чём она рассказала: «Ой, бабы, не могу больше, житья мне мужик мой не даёт… Каждую ночь ко мне приходит, как только полночь наступает, так и всё. Улеглась спать, слышу —

Ночевала я как-то у подруги — приехала в город по делам (я живу в райцентре) и опоздала на последний автобус. Ну что поделать — попросилась на постой к бывшей однокурснице, с которой поддерживаю отношения после окончания института. Подружка охотно пустила меня, напоила чаем и уложила спать в дальней от коридора комнате на диване. На стене напротив моего спального места висел большой черно-белый портрет, на котором был изображен пожилой мужчина с необыкновенно добрым и умиротворенным выражением лица. Я уснула довольно быстро, но среди ночи проснулась от неясного тревожного ощущения. Приподняв голову и сонно щурясь, я обвела комнату взглядом, и меня будто кипятком окатило: на портрете НИКОГО НЕ БЫЛО! Я зажмурилась, помотала головой и вновь открыла глаза. Ничего не изменилось. Портрет пустовал. Я сжалась в комок под одеялом и услышала прямо над головой чье-то хриплое, будто затрудненное

В моей жизни было немало мистических историй, но та, о которой я хочу рассказать сейчас — самая жуткая и драматичная для меня. Лето 2001 года начиналось для меня волшебно. Я закончила 10-й класс, художественную школу, близился мой день рождения. В честь всего этого моя мама подарила мне долгожданную поездку в Санкт-Петербург. Это было одно из лучших путешествий в моей жизни. После холодных питерских белых ночей я вернулась в свой родной южный город с 40-градусной жарой. Тратить время на акклиматизацию мне не хотелось, и после первого же похода на пляж я заработала тепловой шок, а после ночи под кондиционером в таком состоянии у меня началось воспаление легких. Болела я очень сильно. Неделю пролежав в температурном бреду на грани жизни и смерти, я все-таки пошла на поправку, сбросив 10 килограмм веса. Больше месяца реабилитировалась. Долгое лечение и вся эта ситуация заставили меня

Два друга, Антон и Максим, жили в большом городе и увлекались сверхъестественными явлениями. Однажды они вместе сидели за компьютером в Интернете и нашли сайт, где было собрано много «городских легенд». Они прочитали там историю об одном подвесном мосте, который располагался возле их города. На сайте было много фотографий моста и местности вокруг него. Утверждалось, что этот подвесной мост, пересекающий горное ущелье, по непонятным причинам стал излюбленным местом самоубийц. Каждый год несколько человек бросались с моста вниз и разбивались насмерть. Кое-кто считал, что этот мост проклят, и там обитают призраки всех, кто когда-то совершил там самоубийство. Антон предлагал пойти на мост сразу, но у Максима было много дел, и они решили отложить визит. Тем не менее, вернувшись домой, Антон решил сходить туда в одиночку — ему очень хотелось увидеть призраков. Была уже почти полночь, когда

Переезд в новый город часто даётся не особо легко, особенно для 12-летнего мальчика. Обычно появляются проблемы с адаптацией в школе, поиском новых друзей. Роме в этом плане немного повезло, так как переезд выпал на время каникул, и можно было завести друзей до начала учёбы. И буквально в первый день ему улыбнулась удача — Рома познакомился с соседским мальчиком Гришей, его ровесником, они сразу же подружились и стали проводить много времени вместе. Пару раз Рома звал нового друга к себе в гости, но тот почему-то стеснялся. Наверное, думал, что мама Романа посчитает его сорванцом и хулиганом, ведь по внешнему виду так и казалось: от него часто пахло дымом, а одежда была постоянно прожжённая (Гриша говорил, что очень любит жечь костры, хотя вместе с Ромой он никогда этим не занимался, даже не предлагал). Растрёпанные волосы дополняли образ неблагополучного ребёнка, хотя по поведению

Мы с мужем решили обзавестись летним домиком в деревне, чтобы проводить там время отпуска. Купили дом, все обустроили, перевезли вещи. В первый же день новоселья мужа срочно вызвали в город по работе, а я решила совершить пробежку. Наш дом был крайним в деревне, сразу после него начинался лес. Я надела наушники, включила музыку и побежала по тропинке в лес. Бежала 15 минут, и вдруг плеер резко выключился, хотя я его только утром заряжала полностью. Вокруг меня царила гнетущая тишина, даже птицы молчали. Я решила повернуть назад и побежать к дому, но, оглядевшись, обнаружила, что нахожусь в густой чаще и не могу найти тропинку, по которой сюда прибежала. Мне стало не по себе. Тут я услышала, как недалеко заплакал маленький ребенок, потом еще один... и еще несколько. Ощущение было такое, будто плач доноситься из-под земли. Мне стало очень страшно, потом на меня нашло помутнение, и я

Текст жуткой народной песни: --- Ой не бегай ты, внучок, ночью за водой, Не губи же, мой милок, душу молодой. Как к речушке подойдешь — девку там увидишь, Но в глаза ей не смотри, а не то обидишь. О, давно же было дело, отроком я был, Жила девка на селе — взял и полюбил. А красавицей была, проходу не давали, И все девки, как одна, отомстить ей мечтали. Как-то ночью шла с работы к дому через речку, Не дано же было биться доброму сердечку: Её девки, как догнали, долго-долго били, А как вдоволь потрепали — взяли утопили. ... Не ходи же ты, внучок, ночью за водой, Не губи же, мой милок, душу молодой.

Глаша была блаженной. У таких людей возраст трудно определить. Нельзя сказать наверняка, сколько им лет — тридцать-сорок, а может уже и все шестьдесят. Время почти не отражается на их лицах, протекая сквозь них. Но мне, в мои восемь лет, она казалась глубокой старухой. Закутанная в тряпье, Глаша постучалась к нам в дом в том, далеком уже, январе семьдесят третьего года. Я был дома один и не слишком понял, о чем она невнятно бормотала, разобрал лишь то, что пришла к моей бабушке. Гостья уселась на табуретку у двери и с любопытством рассматривала меня. Я тем временем, как радушный хозяин, поставил чайник на плитку, вытащил из буфета варенье, из холодильника — масло, криво-косо нарезал хлеб. Пригласил за стол. Она прошла, не раздеваясь, лишь сняв шапчонку и уличную обувь — старые, растоптанные бесформенные чуни. С ужасом заметил, что на грязных босых ногах не хватало пальцев, а те, что