Читать предыдущую часть Стрелка спидометра застыла на отметке девяносто один километр и как не старалась, не могла её перепрыгнуть. - Кать, ты на тот свет спешишь? У нас сейчас машина развалится, может пожалеешь отечественный автопром? - Дорога свободна, почему бы не дать газу? Может успеем до следующего города, пока не стемнело. - Но это ещё не значит что нужно преодолевать сверхзвуковую скорость. Для нашей девятки и восемьдесят километров в час, даются скрипя цилиндрами. Пусти Себастьяна за руль, хватит выпендриваться. - Господин, если госпожа желает вести машину сама, я не стану настаивать. Развалившись на ногах Лилит, пушистый комок волос словно кот наслаждался лаской тёплых рук демоницы. Посмотрев в зеркало заднего вида, парень усмехнулся. - Мда, если и разобьёмся то хоть кто то умрет счастливым. Увлечённо наблюдая за летящей мимо обочиной, Женя пискнула от неожиданно упавшего на

Я давно понял, что «взрослый» — это понятие эфемерное, условное. Были разные времена, и взрослыми тоже становились в разном возрасте. Да и по сей день ничего ровным счётом не изменилось: кто-то уже в четырнадцать лет идёт работать, чтобы прокормить младших братьев и сестёр, а кто-то и после сорока остаётся инфантильным глупцом, витающим в облаках. В своих отношениях со взрослостью я привык к регулярному обману. Вот, думаю, окончил школу, теперь взрослый. А затем поступаю на первый курс и тут же осознаю, что ничего толком не изменилось: я всё такой же оболтус. Потом начинаю жить один, и казалось бы, вот она, эта неосязаемая взрослость! Но тут дело доходит до готовки и снятия показания счётчиков, и вот я уже судорожно набираю номер мамы, чтобы узнать, как правильно заполнять страшные квитанции и где брать эту пресловутую красную воду для борща. Но все эти обманы кажутся теперь безобидными

Суд впаял Сидорову стандартные пятнадцать лет. Конечно, прокурор, как и следователь перед ним, стращал: мол, тебе, гниде шпионской, что пятнашка, что пять лет — все одно сдохнуть, уж мы позаботимся, курорт подберем со всеми удобствами. Что службистскую братию так взбесило, Сидоров не понял. Работал он честно, взяток не брал, на власть не злословил, для нее не крысятничал, не наушничал и подавно, хотя еще до войны предлагали. Психолог — как есть важная профессия, но очень подозрительная. Немцев в ней много, а к ним после войны понятно какое отношение. Хотя первое время как раз наоборот было, тех специалистов-мозгоправов, кого из Германии с обозом вывезли, с почетом привечали и на должности солидные с большим окладом и пайком назначали. Что они делали в институтах — Сидоров не ведал, вот только начальство службистское оттуда выходило очень нервное, после чего подолгу у него гостило.

Отец не любил рассказывать, что случилось с его вторым братом. Но еще в детстве из разговоров взрослых Николай узнал, что Гриша («другой папин брат») пропал без вести. «Второй, другой» – так говорилось, потому что было их трое мальчишек-близнецов, не было среди них младших и старших. В объемистом семейном архиве обкомовца Язова почему-то сохранилась лишь пара фотографий, где все его три сына были вместе: будто клонированные в фоторедакторе, которого ждать еще полвека. Одинаковые улыбки, одинаковые проборы, даже складки на мешковатых шортах по моде пятидесятых – и то одинаковые. Надо было как следует присмотреться, чтобы заметить разницу между мальчиками. Гриша был самым тощеньким и на обеих фотографиях стоял несколько на отшибе. Снимки Николай обнаружил, когда занялся расхламлением квартиры. Квартира ему досталась в наследство – бабушка, перед смертью в свои девяносто с лишним лет,

Летняя фантазия ПОСВЯЩАЕТСЯ Александре Валентиновне ПАССЕК. Это случилось в июльское полнолуние 1883 года. Я был в гостях у моей соседки по имению, Зинаиды Петровны Берновой, праздновавшей в тот день свое рождение. Когда гости собрались прощаться, уже совсем свечерело. Кто, по настоянию хозяйки, остался ночевать, кто отправился восвояси. К числу последних примкнул и я. До моей усадьбы считалось от Берновки что-то около трех верст; дорога шла полем и, только близ самого моего дома, пряталась сажень на двадцать, на тридцать, в густой березняк — начало громадного казенного леса, покрывающего своей пущей добрую четверть Л-ского уезда. В наших местах не шалили; про волков тоже не было слышно, да летом они и не опасны; на всякий случай у меня в кармане лежал револьвер. Сообразив все это, я отверг любезное предложение Берновой снабдить меня экипажем и пустился в путь пешком. Ночь была дивная.

Читать предыдущую часть Старая девятка которая давно должна была закончить жизнь в общей куче металлолома, всё ещё продолжала существование и работоспособность. Стоя на обочине дороги, её нагревали тёплые лучи полуденного солнца. - Проснись! Парень дремавший на пассажирском кресле, дёрнулся от неожиданности и сразу же принялся вытирать вытекшую слюну. - Духотень какая. Да проснись уже! Я тоже спать хочу. У нас есть место где можно хотя бы нормально отдохнуть, а не бомжевать в машине? Окончательно проснувшись, юноша посмотрел на озлобленную девушку за рулём. Её сильные руки сжимали руль, словно это тренировка перед удушением. - Кать, не шуми, мы инквизиторы, у нас нет дома. - Мне и не нужен дом, мне нужно место где я хотя бы могу помыться! - Ты же оборотень, обернись волком и вылижись, не вижу проблем. - За то я вижу идиота, которому сейчас голову откушу. Кстати, мы уже давно ничего не

Иллюстрация Ольги Мальчиковой Солнце уже скрылось за хрущевками с их посеревшими от времени стенами и церемониально развешанным на балконах бельем. Промозглый осенний ветер хлопал простынями и сбрасывал вниз носки, обрекая хозяев на бесплодные поиски в чреве стиральной машины. Гоша хоть убей не понимал, кому придет в голову что-то сушить на улице в середине ноября. Кутаясь в тоненькую куртку, он резво шлепал по раскисшей дорожке в направлении облупившегося двухэтажного дома. Хорошенько зачерпнув кроссовкой из грязной лужи, Гоша приоткрыл поросшую объявлениями дверь и просочился в подъезд. Тяжелый полиэтиленовый мешок в костлявых пальцах приятно позвякивал. Как единственный обладатель пусть жиденькой, но бороды, именно Георгий покупал на всех пиво и разноцветные коктейли. У Антохи с волосами на лице не задалось, а Таньке еще лет пять не продадут без паспорта — даром что ей через год

Приветствую. Я не буду писать своего настоящего имени, своего звания и всех этих деталей, которые в будущем могут сыграть против меня. Единственное, я сообщу, что работаю следователем и веду дело о пропаже некого Дмитрия (это его настоящее имя, вы поймете почему нету смысла его скрывать). Мы находимся в поиске уже более месяца и никаких весомых улик исчезновения человека мы не нашли. Дело усложнено тем, что у Дмитрия нету семьи, нету друзей, нету близких сотрудников, которые могли хотя бы что-то толковое о нем рассказать. Дмитрий исчез в сентябре 2021 года. Его пропажу обнаружили в ноябре, когда он перестал платить за коммунальные услуги. Сотрудникам соответствующих учреждений он дверь не открывал, после чего те вынуждены были обратиться в полицию. Полиция заявила о пропаже и привлекла к этому делу следователей, то есть меня. Я длительное время пытался по кусочкам собрать хоть какую-то

Хорошо гулять летом по трамвайным путям. От полуденной жары они раскаляются почти добела. Если ненадолго задержаться на месте, подошвы кроссовок липнут к рельсам — и нужно с силой поднимать ногу, чтобы сделать следующий шаг. Словно угодил в капкан. Но, конечно, никакой это не капкан — наоборот, что-то смутно приятное. Как и все вокруг: сизое марево над дорогой, огромные тополя и березы, серебристая кишка теплотрассы, шум города вдалеке, эхо распадающихся и собирающихся заново железнодорожных составов за спиной. Женя любит бродить здесь вот так, бесцельно, пока не надоест. Он приходит из школы, бросает сумку на тумбочку в прихожей, переодевается в легкие джинсы и какую-нибудь футболку, натягивает старые, но очень удобные кроссовки и выбегает — из душного, пропахшего сыростью, табаком и старостью подъезда в яркое и горячее лето. Потом на секунду останавливается и делает глубокий вдох,

Иллюстрация Ольги Мальчиковой Родители решили отправить Лёку в пионерский лагерь «Здоровье» в первую смену. Подходила очередь на автомобиль «Москвич», поэтому было не до отдыха на море. По словам бабушки, лагерь был рассадником вшей и энтеритов. А ещё подружки нашептали, что туда на всё лето приезжают интернатские. Они издеваются над девчонками, заставляют их снимать трусики. Лёка уже столкнулась с наглыми хулиганами в одинаковой одежде на первомайской демонстрации. Они прокололи её воздушные шары, отобрали веточки с искусственными цветами. Так что неизбежная встреча с интернатскими пугала Лёку больше ведра вшей или столовой ложки микробов дизентерии. Она решила, что весь сезон будет носить трико даже с платьями и юбками. Вечером ей довелось услышать разговор родителей. — Аня, а ты в курсе, что в этом «Здоровье» не всё слава богу? — спросил папа. — И наша туда совсем не рвётся. —