Джип поглощал километры шоссе, гладкого как стол. Только что проложенное, оно соединяло райцентр и старую магистраль. Тридцать километров удовольствия. Я ехал домой. В деревню, недалеко от райцентра. Деревня на пятьдесят домов. Поселение относительно новое. Его построили после того как старая деревня сгорела. Тогда много людей сгорело заживо. Среди ночи пожар случился. Говорят поджог был. Кто как мог пытался спасти, предупредить людей, но повезло не всем. Бабки судачат, что в старой деревне видели после пожара людей сгоревших. Они бесцельно бродили меж остатков домов, уродливые, без лиц, без кожи, обугленные. Слухи это все, не верю я в это. Говорят что грибники которые это видели, находились мягко говоря под шофе. Я проехал уж пятнадцать километров. Оставалось еще с десяток осилить и там будет поворот на бетонку к деревне. Меня обогнали на большой скорости под сиренами. Впереди что-то

Шмель сказал, что колдун приходил к нему во сне. — Глаза у него кто-то съел. И нос. И губы! Даже язык! Он говорить пытался, но я ничего не разобрал. Они с Киром сидели в заброшенном роддоме. Темноту старой котельной разгонял пузатый фонарик. — Страшно, — пожаловался Шмель. — Он стоит, весь в амулетах, ко мне тянется, но меня не видит. А я пошевелиться не могу, руки и ноги как паутиной оплели. В свете фонаря глубокие тени под его глазами дрожали, отчего казалось, что по лицу друга кто-то ползает. Вспомнились байки про сумасшедшую старуху по кличке Плаха, которая якобы воровала младенцев в роддоме, а однажды и вовсе пыталась все тут сжечь. Самое жуткое, что старуха эта до сих пор жила в посёлке, на одной улице с Киром. — Как зима ударила, так он и снится. Бывает ещё сон, как я по школе брожу. Ночью. Свет не горит, только фонари на улицах. Они островки маленькие освещают. А за островками

День 146 Сейчас, по прошествии времени, я понимаю, что надо было начать вести этот дневник раньше, гораздо раньше, в тот самый день, когда пепел в первый раз упал с неба. Но кто мог догадаться или предположить, что это будет так долго, так тяжело и так… так? Я помню, как это началось. Белесо-серые хлопья, как ошметки расползшегося от старости застиранного белья, стали падать на город сразу после утренней мессы. Святой отец, выйдя на ступени церкви вслед за прихожанами, пошутил, что это, наверное, Бог оповещает о приближении купцов с севера. Вездесущие мальчишки, снующие под ногами, как рыбы на перекатах, загалдели, обсуждая, что же могут везти гости: мех, кость, диковинную кислую ягоду? и сколько перепадет нам с пошлин? Взрослые снисходительно улыбались их фантазиям — северных купцов здесь не бывало уже лет десять, после того, как построили мост на переправе у Трех Дубов. Ныне их путь

Граф явился к театру со стороны гавани Уитсби. Чёрная тень, окутанная лондонским туманом. Длинный плащ, поднятый воротник, цилиндр. Он хорошо питался в пути, но эта девчонка с корзиной фиалок разбудила в нём голод. Ледяной взгляд пронзил цветочницу, через мгновение её пронзили острые клыки. — Ты опять смотришь этот ужас? — презрительно сказала мать, заглядывая в комнату Димы Замахина. — Хотя бы изредка выключал компьютер. Знаешь, сколько я плачу за электроэнергию? — Сейчас выключу, — пробормотал мальчик. — Выключит он, как же! Был бы жив отец, он бы не позволил тебе деградировать возле монитора. Дима тряхнул головой, словно отгоняя невидимую муху. — Ладно, я на работу. Ужин в духовке. И я тебя прошу, не до утра! Дима подумал, что, возможно, больше не увидит мать. Что сказанное им сейчас слово будет последним, которое она от него услышит. Если, конечно, всё пройдёт, как он задумал.

В далёкой стране, где города носят немыслимые названия, женщина взглянула на неподвижное тело своего новорождённого сына и отказалась видеть то, что видела повитуха. Для женщины этот мальчик был сыном. Она родила его в муках и теперь прижимала к груди, желая, чтобы тот начал её сосать. — Он же мёртвый! — воскликнула повитуха. — Нет, — солгала мать мальчика. — Я только что почувствовала, как он сосёт. Ребёнок и впрямь родился мёртвым, но эта ложь подействовала на него подобно молоку, и, открыв свои мёртвые глаза, он задёргал мёртвыми ножками. — Вот, видишь? Женщина попросила акушерку сходить за отцом ребёнка. Тот мёртвый мальчик материнскую грудь никогда не сосал. Не пил воды, вообще ничего не ел, так что, конечно, не рос. Однако его отец, большой умелец по части всего механического, сделал сыну такую кровать, что та его вытягивала и он год за годом, подобно другим детям, становился

ПРОЛОГ Принарядился Зимний дворец, похорошел, наполнился народом, как в былые веселые времена. На лугу супротив парадного подъезда без числа и счета останавливались позолоченные коляски, брички и повозки, промеж которых толпились кучера в ливреях, пажи, гусары и слуги, нагруженные господскими вещами. Дородные бояре, сопровождаемые женушками и дочками, разодетыми по последней парижской моде, чинно шествовали во дворец. Многие из них отнюдь не рады были подобным увеселениям, однако делать было нечего — государь строго спрашивал с отсутствующих на ассамблеях подданных. Большое празднество намечалось по случаю заключения персидского трактата, по которому отходили к Российской империи земли южные до самого Дербента, откуда Петр Алексеевич некогда измышлял продолжить наступательные походы, однако, лишенный поддержки разбившегося флота, вынужден был возвратиться в Астрахань. В громадной зале,

Сорок два года, четыре месяца, три дня и шесть минут прожил человек по имени Акклер. Последние шесть минут он корчился от боли, стараясь немеющими от холода руками снять ремни безопасности. Они всё никак не поддавались. Он в отчаянии дёргал их, стараясь не обращать внимание на вытекавшую из живота кровь, уже образовавшую лужу под сиденьем. Голова кружилась, внутри чувствовалась ужасная пустота. Умом Акклер Адамсон уже понял, что он мёртв, но тело не желало примиряться с этим фактом и заставляло его продолжать бесполезные попытки как-то исправить положение. Словно Жаклин, подумал он. Эта была последняя мысль, промелькнувшая в голове Акклера Адамсона. Он умер. Спустя два часа его тело нашли. Спустя три опознали. Спустя четыре дня должны были состояться похороны. Снег сиял на солнце. Анне всегда нравилось, как это выглядит, но сейчас, подумала она, смотрится это ужасно неуместно. Её жизнь

Katharine E.K. Duckett, “Beneath Their Hooves”, 2018 © Мы приезжаем к Гранмэр кататься на единорогах. Всего дважды в год, но этого мало. Ездить на них ужасно весело, и я не знаю, почему мы не можем делать это каждый день. Мама никогда нам не объясняет. Это не как с мороженым, от которого, если съесть слишком много, разболится живот. На единорогах можно кататься часами. Они совсем не устают. Гарцуют, чуть взлетая в воздух, всего на фут или два — голубые, розовые, зеленые и пурпурные, — рога блестят на солнце, как леденцы, после того как слижешь с них все красное и они станут белыми и острыми. Гранмэр смотрит с веранды, как мы катаемся. Она никогда не подходит к единорогам. Они здесь для нас, потому что она нас любит и хочет, чтобы мы повеселились. Гранмэр смотрит и иногда машет нам руками, которые складывает на груди, как королева. Огромные бриллианты ее ожерелья сверкают, а мы с

В тот год лед и снег продержались на шоссе и тротуарах до марта. Опять пошли разговоры о глобальном потеплении, голоса «за» и «против» открыто сражались в крупных СМИ. Питера Адему они не волновали вовсе. Он родился скептиком и знать хотел лишь одно: доедет он до работы на велосипеде или придется воспользоваться общественным транспортом? Он предпочитал велосипед, хотя и упал уже несколько раз, угодив на участок льда. Дорога к аптеке «Хэдлин энд санс» вела по мосту над рекой Спарне, что в Гарлеме, Нидерланды. Питер жил в одном из рабочих кварталов в северной части города, возле рядов домишек 1930-х годов, мало похожих на тот большой, в котором его бывшая жена Мари все еще жила с их дочерью Эланой. Он оглядел свою маленькую гостиную с унылыми стенами и кухонькой открытой планировки. В одном из углов теснились коробки, набитые книгами и комиксами, а мебель давно затерлась. В другом углу

-1- Итак, поехали. Что было в общем доступе. Во-первых, полторы заметки о молодом человеке, одолевшем двенадцать километров шоссе со сломанной ногой, трещиной в позвоночнике и с сотрясением мозга. Его подобрал автопатруль на пересечении улицы Островитянова и Ленинского проспекта. Пострадавшего доставили в отделение, вызвали «скорую» и пробили данные. Самозанятый копирайтер, 25 лет, по месту жительства характеризовался положительно, наркотиков не употреблял, от алкоголя воздерживался. Но в ненастную ночь (далее с его слов) ему приснился кошмар, очнуться от которого бедняга не смог, даже проснувшись. Ему померещился некто у изголовья кровати (а проживал он один), и парень ломанулся в окно… В окно второго этажа, что несколько неправдоподобно, учитывая тяжесть полученных травм. Причем удар о землю не избавил его от идефикса – бежать от кого-то безликого, и не важно какой ценой. Двенадцать