Эта история случилась со мной давно, ещё при Советах. Я учился тогда во втором классе, а точнее, готовился перейти в третий. Летние каникулы мне довелось провести в старинном городе Ельце — бабушка хотела показать внука родне. Скорый поезд отправился из Москвы в полночь, чтобы достичь ранним утром пустынного елецкого перрона. Мы неторопливо спустились на платформу, распрощавшись с весёлым пожилым проводником. Тот отвернулся было к другим пассажирам, но вдруг схватил меня за плечо. — Ну-ка, держи, — и сунул мне в ладошку надорванный оранжевый билет. — Это зачем? — удивился я. — На счастье, — подмигнул проводник. — Храни его и не выбрасывай, пока не сядешь в обратный поезд. Я сунул билет в карман шортиков и поспешил навстречу бабушке, которая с недовольным видом шла ко мне по платформе. Ребёнком я был тих и мечтателен, постоянно витал в облаках и часто терялся, за что был неоднократно

Свернув с дороги, Яна втиснула машину в узкую брешь между «Соболем» и брутальным джипом лохматых годов, обклеенным стикерами рок-групп. Почти единственный, но бесспорный плюс маленького городского авто: чуть-чуть свободного места - и вот тебе стоянка. Яна выключила зажигание и осторожно открыла дверь. С другой стороны выбралась Нинка Липская – приблатнённая бизнес-леди. Она была тридцатым по счету риэлтором из тех, кого обзвонил Димка; согласилась без энтузиазма и при условии, что клиенты обеспечат транспорт. Причем поданная дисциплинированной Яной минута в минуту малолитражка вызвала нарекания: «Это у вас тачка или мотороллер?». Напористая и хищная риэлторша наверняка зарабатывала побольше, чем они с Димкой на двоих, и профессионально отличала дорогое и престижное от эконом-класса. - Тьфу ты, ну и душегубка! – воскликнула Нинка. – Утро, а жарит, как в Африке. Яна покрутила на запястье

На перевале автобусы двигались медленно: казалось, они переставляют колеса, будто ноги, нащупывая дорогу. Девчонки зажмуривались и слегка визжали. Парни, наоборот, липли к окнам; Руслан сидел с правой стороны, ближе к пропасти, и тоже поглядывал, хотя его тошнило. Смотреть было не на что — пустота, туман, временами липкий дождь, превращавший мутное стекло в фасеточный глаз. Автобусы витали в киселе, едва угадывая камни шипастой резиной покрышек. Потом вдруг туман разошелся, открылись дальние склоны, белые и серые; казалось, в этом месте землю кромсали огромные челюсти, и она встала дыбом. Руслан никогда не видел таких холодных, злобных гор. — Прошли перевал, — в микрофон сказала руководительница группы, и голос ее дрогнул от волнения. — Через несколько дней он закроется на всю зиму. А мы его уже прошли. Сядьте на места! Запрещено вставать! Пристегните ремни… Из душной глубины салона

О том, что одеваться надо нарядно, Руська вспомнил в последний момент. — Мама! — позвал он. — Слушай, нам Галя Карповна вчера сказала, что вместо уроков мы пойдем в театр и надо надеть что-нибудь такое... — Галина Карповна, — автоматически поправила мама, не отрываясь от плитки. На сковородке скворчали картофельные оладьи. — Подожди, а какой такой театр? — Не знаю. В театр да и в театр. Какая разница? — Всегда предупреждали... — нахмурилась мама. — Что же ты вчера-то молчал? — Забыл, — вздохнул Руська. — Забыл... ах, ты же... — Да ну, чего особенного? Подумаешь, в театр. Бывали уже в театрах, и ничего... — Может, и ничего, — мама смотрела куда-то в угол, — а может и чего... и отец ушел... — Да ладно тебе, — Руська не понимал, из-за чего, собственно, расстройство. — Ты мне лучше дай какую-нибудь деньгу, я там в буфете чего-нибудь посмотрю... — Господи, — сказала мама. — Добытчик ты

Пляж был пуст. Каким-то образом они поняли, что следует держаться в тени. Натан Граймз поставил локти на балконные перила и поднес к глазам бинокль. Пока он наводил на резкость, округлые, женственных форм холмы, окружавшие пляж, превратились в переплетение вьюнка и портулака, а зеленоватая мгла, лежавшая за ними, рассеялась, открыв лоскутное одеяло кричащей расцветки. Здесь были изумрудный, угольно-черный, отблески алого — это тянулись до самого горизонта темные заросли манцинелловых деревьев, морского винограда и кокосовых пальм. Натан шарил по теням, пока не обнаружил золотисто-бронзовую фигурку. Обнаженная, она прислонилась к слегка изогнутому стволу кокосовой пальмы, вне досягаемости солнечных лучей, и обмотала локон опаленных светлых волос вокруг единственного пальца, оставшегося на левой руке. Кончик пальца отсвечивал алым, но это была не кровь, а лак для ногтей. Она сунула палец

И зомби на вокзалах коротают судьбу, И старухи кричат, как пожилые марабу Башня Рован, "Москвовуду" Было где-то пол-одинадцатого, когда мы с Юлей подошли к подъезду. На первом этаже нас ожидало маленькое дежавю советской эпохи - неработающий лифт. Что ж, третий этаж не тридцать третий, поднялись пешком, хотя ЖЭУ вместе с пресловутым экономическим кризисом и икалось. На последней лестничной площадке в углу сидел серый котенок. Не могу смотреть на брошенных котят. Убивал бы тех сволочей, что их выкидывают - как ребенка на улицу выгнать. Особенно сейчас, зимой. Мне, блин, людей бездомных не так жалко. Человек на жилье заработать сможет. Котенок - нет. - Смотри, - Юля грустно вздохнула. - На Тишку нашего похож. Маленький серый комочек замяукал. - Елки, Юлька... это ж и есть Тишка... Мы переглянулись. - Ты квартиру хорошо заперла? - Да... - Не нравится мне это. Бери кота на руки и

Эту историю рассказывал друг моего старшего брата. Дело было ещё при советской власти, служил он где-то далеко на Севере, ближайший населённый пункт – посёлок Оленья губа, как говорится, три дня на оленях, семь – на собаках, и вы у цели. Что они там охраняли и от кого, я не знаю, но, по-моему, кроме дров, угля и самого опасного оружия советских солдат, типа лопаты, ничего там не было. Кочегарка занимала почти всё время, а помещение было тёплым и уютным, бегали за дровами, смотрели северное сияние по “телевизору” и слушали Битлз, Высоцкого, Ласковый май и заезженную плёнку Наутилуса, в общем, молодой мичман мужик был мировой. Одна была проблема, чтобы жизнь приемлемой не казалась, – навещал их замполит по работе с личным составом. Вроде бы на самолёте прилетал, но появлялся всегда неожиданно. Благо маскировка магнитофона на бобинах была гениальная, прямо под проигрывателем пластинок, под

Пролог Во многих культурах цветом смерти и зла считается белый. Побывав на крайнем севере, легко понять, почему. Полярная ночь похищает солнце. Ледяная пустыня простирается во все стороны в неверном свете луны и полярного сияния. Мороз обжигает, вьюга завывает, как орда призраков. И цветов, кроме белого, нет на замершей, укрытой снегом земле. Снег и в темноте белый.Незримые обитатели Якутии Север ошеломляет не красотой или пышностью, а грандиозностью. Тайга и тундра подобны океану. Тибет и норвежские фьорды можно спрятать здесь, и никто не найдёт. А ведь даже в многолюдной Англии, где и в Cредние века на квадратный километр приходилось двадцать жителей, оставалось место для народца холмов и причудливых лесных существ. Что тогда сказать о Якутии, где плотность населения даже сегодня в сотню раз меньше? Этой землёй люди никогда не владели по-настоящему. Горстки охотников и скотоводов

1 Грисвел проснулся и сел. Изумленно огляделся, пытаясь понять, где он. Сквозь окна сочился лунный свет. Комната, где он находился, - огромная, пустая, с высоким потолком и черным зевом камина, - казалась чужой, совершенно незнакомой. Отойдя наконец ото сна, Грисвел вспомнил, что это за комната. Вспомнил и то, как он здесь очутился. Рядом на полу спал его спутник. В тусклом сиянии луны Джон Браннер был едва различим. Грисвел никак не мог понять, что его разбудило. И в доме, и снаружи царила тишина, и только издали, из глубины соснового бора, доносились жалобные крики совы. И все же Грисвел сумел поймать ускользавшее воспоминание: он проснулся от кошмарного сна, от невыносимого ужаса. Кошмар сгинул, но отвратительные картины ярко запечатлелись в мозгу. А было ли это сном? Наверное, как же иначе? Но сновидения так причудливо переплелись с реальными событиями, что он не мог понять, где

1 Васнецов подписал оба приказа после полудня. «Малахитову Маргариту Ивановну уволить с должности главного бухгалтера… с 01 октября». «Тарасова Александра Константиновича перевести на должность главного бухгалтера с окладом согласно штатному расписанию». Вроде бы и всё. Жить и радоваться. Но мерзкое ощущение его не оставляло. Ощущение, что он сделал не продуманный шаг – и влип. Хотя шаг этот он рассчитывал и продумывал почти целый год. Готовил его так, как не готовят внедрение резидентов. «Просто это надо было сделать», - сказал себе Васнецов, грызя карандаш. Грызть карандаши полезнее, чем смолить одну за другой крепкие сигареты. Но тоже так себе привычка. Неделю назад, когда Малахитова явилась в офис, бухгалтерские документы были заперты в сейф, сейф опечатан, а на компьютере изменен пароль пользователя. Главбухша ворвалась в кабинет Васнецова и потребовала объяснений. И тогда