Читать предыдущую часть ,, Насколько много может быть сил у великана размером с двухэтажный дом? Его козлиная голова возможно могла выдержать любой удар благодаря толстому черепу, а рёбра получается ещё толще с такими размерами. Мозг, сердце, лёгкие, природа позаботилась об их безопасности, однако у каждого живого существа есть мягкие места. Повреждение шеи смертельно без оказания специализированной помощи, тоже самое с животом, выпавшие кишки мало затолкать обратно. Сколько может простоять великан если нанести такие раны? Если речь о подобном существе, не стоит отбрасывать его скрытые козыри. Использует ли он магию чтобы жить или существует только благодаря физической силе. Если это так то пока не ударишь, не узнаешь.,, Наблюдая за огромным великаном с другого края заброшенной деревни, демоница перебирала мысли по поводу того что видела. Её длинные чёрные волосы слегка качал ночной

Читать предыдущую часть Огромное чудовище с жуткой головой козла пыталось раздавить, схваченного в кулак оборотня. Сегодня заброшенная деревня кипела жизнью под светом луны. Два сказочных монстра сошлись в неравной борьбе насмерть. Сдерживая натиск огромных пальцев, оборотень издал щенячий скулёж. Кулак сжимался всё сильнее и противостоять этому было невозможно. Как тут свистнули пули, оставив за собой золотистые полоски света, опасный для любой нечистой силы, благословенный богом свинец резал пространство. Покалеченный Юра, лежал на траве в нескольких метрах с трудом направляя дуло ручного пулемета Калашникова, падение после удара великана едва не стало для него последним. Чудовище бросило оборотня точно мяч, почувствовав угрозу с иной стороны, направилось к юноше, сотрясая землю шагами. Человек волк пролетев несколько метров, проломил крышу, рухнув на пол деревянного дома,

— Это ты ведь у нас любитель всякой чертовщины? Хочешь, материальчик подкину? Такими словами начал свою историю мой сослуживец Артем, немолодой дядька с технарским образованием и очень ограниченной фантазией. Это я к тому, что у рассказанной им истории нет никаких шансов быть вымышленной. Я большой ценитель мистических историй, своего рода коллекционер. Своих пристрастий я ни от кого не скрывал. Для меня было обычным делом начать новое знакомство с расспроса, а не доводилось ли моему собеседнику иметь дело с чем-то необъяснимым и потусторонним. Люди посмеивались, конечно, но историями делились охотно. Почти всем было что рассказать: у кого друг экстрасенс, кто сны вещие видит, кому незнакомые номера названивают и молчат в трубку или издают странные звуки. Артем был редким исключением в моем хобби. Его я даже не пробовал спрашивать на эту тему. Ну серьезно, казалось, что любой слендермен

Основано на реальной истории Игоря Болдырева — единственного жителя одной из деревень нашей области. Имена и детали могли быть изменены. * * * В 16 лет Игорь хоронил бабушку. Он стоял у гроба и боялся наклониться к бледному телу. Представлял, как бабушкины глаза открываются в тот момент, когда он останавливается в паре сантиметров от её серого морщинистого лица; и как рвутся тонкие нити на губах, и раскрывается зашитый старухин рот. Мать шептала: «Если не хочешь — не надо, главное мысленно попрощаться». Но Игорь не смел отступать. Вцепившись в руку матери, он проговорил про себя: «Никогда тебя не забуду, ба, и дом наш не забуду, не продам…» Затем робко наклонился и, тихо причмокнув, коснулся дрожащими губами маленькой иконки в золотой рамочке, что лежала на бабушкином животе. Боясь сдаться, он не рискнул разгибаться полностью и, нависая над гробом, стал перемещаться к лицу покойницы.

Иллюстрация Ольги Мальчиковой Солнце уже скрылось за хрущевками с их посеревшими от времени стенами и церемониально развешанным на балконах бельем. Промозглый осенний ветер хлопал простынями и сбрасывал вниз носки, обрекая хозяев на бесплодные поиски в чреве стиральной машины. Гоша хоть убей не понимал, кому придет в голову что-то сушить на улице в середине ноября. Кутаясь в тоненькую куртку, он резво шлепал по раскисшей дорожке в направлении облупившегося двухэтажного дома. Хорошенько зачерпнув кроссовкой из грязной лужи, Гоша приоткрыл поросшую объявлениями дверь и просочился в подъезд. Тяжелый полиэтиленовый мешок в костлявых пальцах приятно позвякивал. Как единственный обладатель пусть жиденькой, но бороды, именно Георгий покупал на всех пиво и разноцветные коктейли. У Антохи с волосами на лице не задалось, а Таньке еще лет пять не продадут без паспорта — даром что ей через год

Иллюстрация Ольги Мальчиковой …Ирочка перестала дрожать. Я бережно уложил дочь и опустился в кресло. Стыдно признаться, но мне, взрослому мужику, боязно отойти от небольшой лампы. Ночник освещает детскую мягким приглушенным светом, отбрасывает на ковер полукруг цвета мандарина, создает иллюзию покоя. Остатки томатного сока в стакане, стоящем на столике, кажутся грязевыми разводами, словно скрывающими важную улику. На полу, возле лапы измученного плюшевого мишки, валяется злополучный крестик. В углах копошатся тени. Я кажусь себе одиноким постояльцем в огромном отеле, населенном призраками. Тихие голоса в смежном номере, шепотки за дверью, шаги наверху. Это вернулось прошлое, оно никогда не отлучалось далеко, следило за мной. А сегодня вышло из-за угла с улыбкой маньяка, поджидающего жертву. И вот я снова девятилетний мальчик, худой и улыбчивый. Папа и мама вместе, позади третий класс

Мы не ждём конца, потому что конец уже наступил. Сама не знаю, чего мы ждём здесь, в этом кольце гор. Утром – заката, вечером – утра. Знакомого до зубной боли звука мотора дирижабля. Дня, когда наконец кончатся еда и махорка. Может быть, смерти. Только не чуда, нет. Не чуда уж точно. Я сижу на полуобвалившейся стене, грея ладони в рукавах шинели. Наша крепость приютилась на небольшом плато среди щерящихся на небесную высь горных пиков. С одной стороны перевал, куда нам ход закрыт, с другой – узкая чёрная пропасть. В этих краях говорят, что такие расщелины могут быть бездонными: шагни – и будешь падать вечно. Мы кидали туда камни, но так и не дождались стука. Когда позади раздаются шаги, я не вздрагиваю: чужих здесь быть не может. Обломки камня хрустят под тяжёлой, уверенной ногой. Раклет. Мне кажется, я узнаю его по походке, даже если ослепну. В первые дни и недели в армии я боялась его

Его Бог умер. Закричал — страшно, отчаянно. И умер. Задолго до смерти Бог забыл его. Любовь, гнев, ужас, прикосновения к изнанке сердца — ничем подобным не выдавало себя Божество. Ни с неба, ни из ментальных недр не звучал властный голос, проговаривающий заповеди и постановления. Он к этому молчанию привык. Жил автономно. Однако атеистом не был, ведь знал, что его Бог существует где-то в запредельном месте. А теперь что-то случилось там, и предсмертный божественный крик прошел трещиной сквозь слои бытия и достиг тончайшего призрачного нерва в его сердце, которым он ощущал божественное. Он закричал, завыл. Фонтаном черной крови хлынул его голос. Дело было летней ночью. Он видел над собой звездное небо с клочьями облаков и нацеленные в космос пирамидальные тополя. Умолкнув, осмотрелся. Похоже, весть о смерти Бога застала его спящим под каким-то забором на ложе, составленном из сидений от

Небо здесь было совсем чужое. Серое, невыносимо тяжелое, оно цеплялось брюхом за верхушки самых высоких деревьев и сыпало мерзким мокрым снегом. Снежинки въедались в кожу, таяли неохотно. Ветер пронизывал до костей, и даже драные ватные куртки, одолженные у врага, от него не спасали. Ледяная грязь заливала ботинки сквозь прорехи. Деревья чужого леса прикидывались вражескими солдатами, норовили уцепиться за ремень винтовки, задержать, выколоть сучком глаз — или же гостеприимно протягивали над головами крепкие толстые ветви. Через которые было так удобно перекидывать свернутый петлей ремень. Сколько их так и осталось там, позади, с ногами, уже не касающимися земли, и кто знает, сколько еще осталось той непобедимой армии, что всего два года назад вошла в эту страну, слишком большую — хватит на всех... Сержант оглянулся через плечо. Всего семеро, считая его самого... Нет. Он пошарил

То, о чём я хочу рассказать, случилось в далёком теперь 1986 году. Но, как говорят в таких случаях в книжках, я помню всё произошедшее в точности и по сей день. Итак, летом 1986 года мне было 16 лет, и я готовился перейти в выпускной класс. Это было последнее безмятежное лето, в следующем году мне предстояли выпускные экзамены, поступление в институт и сопряжённые с этим хлопоты и суета. Так вышло, что с планировавшейся поездкой на море пришлось ждать до августа – раньше отпуска маме не давали. Поэтому на семейном совете было решено отправить меня в деревню. Бабушка, которой и принадлежал когда-то дом в деревне под Рязанью, куда меня собирались отправить, умерла, когда мне было всего 4 года, но у мамы осталось три сестры. Тётя Женя, тётя Катя и тётя Шура. Тётя Женя вышла замуж и уехала работать в Кишинёв, тётя Катя с мужем жила на северах, а тётя Шура, по праву считавшаяся в семье