Папа сказал, что будет не больно, поэтому она согласилась. Роща за домом пахнет сыростью, мхом и пылью. Местные гордо называют ее лесом, но куда там — всего лишь жиденькая поросль корявых берез, что начинается сразу за частным сектором. Она тянется на полтора часа ходьбы, перерастает в невзрачное болото, а за ним раскидывается бесконечный пустырь с недостройками. И папа уводит Соню в глубь этого “леса”, чтобы никто их не заметил, хотя оба прекрасно понимают: здесь любой как на ладони. Потемневшие от времени домики с покосившимся заборами вполне различимы сквозь деревья — значит, и из окон этих домов тоже все видно. Но папа упорно шагает вперед, а Соня послушно поспевает следом, придерживая у шеи расстегивающийся ворот курточки. Щеки и нос раскраснелись от прохлады, длинные русые волосы вьются по ветру тонкими прядями. Мама бы в обморок упала, увидев, что дочь вышла без шапки в начале

Этого ребенка Волгин отдал сам. Собственноручно. Самое ужасное, ребенок улыбался. Волгин, по правде говоря, не верил, что такое вообще бывает. То есть он слышал еще в мединституте – от опытных акушеров на перекурах, на практике – будто только что рожденные дети могут улыбаться, но с молодым задорным скептицизмом относил подобные рассказы по части баек. Вроде того, что тело умершего человека становится чуть легче – ровно на столько, сколько весит отлетевшая душа. Ребенок, склизкий, синюшный, со странноватым нездешним личиком только пришедшего в этот мир создания, проорался, посмотрел на Волгина удивительно ясными глазами и совершенно отчетливо ему улыбнулся. А затем к Волгину шагнула медсестра Рози, которая, скучая, наблюдала за родами, и забрала этого ребенка. И Волгину ничего не оставалось, кроме как отдать его. Все равно ребенка забрали бы – если б понадобилось, то силой, и тогда

Была весна, когда мои родители ошарашили меня неожиданной новостью: умерла моя бабушка, которая жила на Севере, а если точнее, то под Вологдой. Конечно, мы всей семьёй прекрасно понимали, что 90 лет — уже почтенный срок, а здоровье в условиях такого тяжёлого, пусть и не заполярного, но холодного климата угасает очень быстро. Чудо, что бабушка дожила до таких лет, при этом всё ещё оставаясь бойкой и энергичной. Она вела своё крупное хозяйство в одиночку, мой дед погиб ещё до развала Союза от тяжёлой болезни, подкосившей его на фоне яростного алкоголизма, присущего местному контингенту. Зарабатывала на молоке и яйцах, многие люди приезжали к ней из городов и посёлков, так что спрос на её продукт был всегда, а значит бедности старушка не знавала, от нас она практически не зависела. Я помнил её хорошо, ведь меня отправляли к ней на лето регулярно. Для многих «лето у бабушки» ассоциируется с

Глава 1. Наследство Анна стояла у окна, рассеянно глядя на серые московские улицы. Осенний дождь барабанил по стеклу, создавая монотонный фон для ее невеселых мыслей. Прошла неделя с похорон бабушки, но боль утраты все еще была свежей. Звонок в дверь вырвал ее из задумчивости. На пороге стоял курьер с небольшой коробкой в руках. — Анна Сергеевна? — спросил он. — Посылка для вас. Девушка расписалась в бланке и закрыла дверь. На коробке не было обратного адреса, только ее имя, выведенное знакомым бабушкиным почерком. Сердце Анны сжалось. Она осторожно открыла коробку. Внутри лежал старый фотоальбом в потертом кожаном переплете. К нему была прикреплена записка: Дорогая Анночка, Этот альбом — наша семейная реликвия. Береги его. И помни: не все фотографии стоит рассматривать слишком пристально. Люблю тебя, бабушка. Анна нахмурилась, не понимая последней фразы. Она открыла альбом и начала

Случилось так, что я, оставив любимый город, работу, друзей и подруг, переехала к любви всей своей жизни в один из регионов (к слову, не пожалела о своем решении ни разу, но история не об этом). Человек я достаточно закрытый, находить новых друзей я просто не умею, да и на тот момент мне не хотелось ни видеть, ни слышать никого, кроме любимого человека, который, кстати, и сам не слишком общителен, так что жили мы друг другом и надышаться не могли. Как водится, спустя некоторое время, друг другом мы все же надышались, и мне стало явно не хватать знаменитой женской дружбы: возможности походить по магазинам с подружкой, выпить винишка, обсудить тональный крем, вспомнить бывших и всякого прочего, но в моем окружении не было ни одной девушки. Так получилось, что немногие друзья моего мужа, ставшие и моими друзьями, категорически не хотели заводить отношения, работала я в сугубо мужском

Глава 1. Погоня. «… Она бежала очень быстро. Сминая влажную траву, и упорно прорываясь сквозь стену тесно растущих деревьев. Смело протискиваясь между искривленных временем, стволов и перепрыгивая оголённые корни, то и дело возникающие на пути. Бежала на грани возможностей. Не обращая внимания на вездесущие ветви, словно жуткие, тонкие пальцы, лезущие прямо в лицо. Не замечая острых, как бритва, листьев, в кровь терзающих босые ноги. Что те, оставляя на иссиня-бледной коже свежие порезы или тёмные пятна кровоподтёка, каждый раз причиняли нестерпимую боль. Стиснув зубы, превозмогая усталость, и не оглядываясь, она настойчиво двигалась вперед. Она была измотана. Задыхалась. Сердце билось с бешеной скоростью, гулко отдаваясь в висках и рискуя взорваться прямо в груди. Во рту давно пересохло, а в глазах двоилось. Уставшие ноги несли машинально, всё чаще спотыкаясь и оступаясь, чудом

Глава 1: Представление Киото, Япония, 1603 год Туман расстилался по улицам Киото, окутывая дома и сады призрачной дымкой. Город, казалось, дремал в мягком свете луны, отражающейся в прудах и озерах. На краю этого древнего города стоял дом, известный как Хана-теи. Здесь проживали самые искусные гейши, среди которых выделялись две женщины - Юкико и Сакура. Юкико была известна своей хладнокровной красотой. Ее черные волосы, словно блестящий шелк, были аккуратно уложены, а глаза, как два темных озера, всегда излучали спокойствие и уверенность. Сакура, напротив, была полной противоположностью подруги. Ее улыбка могла осветить даже самый мрачный день, а ее смех был подобен звонким колокольчикам. Вместе они создавали удивительный дуэт, способный очаровать любого. Сегодняшний вечер был особенным. В доме Хана-теи царила особенная суета - гейши готовились к встрече с императором. Юкико и Сакура

О муза бедная! В рассветной, тусклой мгле В твоих зрачках кишат полночные виденья; Безгласность ужаса, безумий дуновенья Свой след означили на мертвенном челе. Шарль Бодлер, «Больная муза» Поэт непрерывно курит. От сигарет горчит во рту и болит сердце, но он продолжает, — и пачка пуста. Выругавшись, закрывает окно от дождя и набрасывает на плечи грязный плащ: он ждет ее. Она придет, когда часы пробьют полночь. Она придет. Они всегда приходят. Три громких удара сотрясают комнату... …и появляется женщина. Поэт чувствует это, но не оборачивается. Только постоянно смотрит в пустоту. Она (возмущенно-ласково): Снова куришь? Как дурно. Поэт (невозмутимо): Недолго я ждал тебя. Знал, что так закончишь. Она: Надень шляпу, чтоб тень скрыла твое лицо. Поэт: Ночь достаточно темна. Посмотри — сегодня нет луны. Даже фонари не горят. Она (приторно-ласково): Пойдем, пойдем. Поэт (оборачиваясь): Ты

– Я тебя прошу, помоги мне, – Ксюша взяла подругу за руку и посмотрела в глаза, – для этого надо три человека, а кроме тебя и Оли у меня нет никого. – Ну не знаю, я боюсь всего такого, – Таня опустила глаза, – а если это все действительно сработает? Я же сразу поседею. Вы с Олей такие смелые, а я трусиха, потом не смогу жить со знанием того, что они действительно существуют. – Я очень надеюсь, что это сработает, – тон Ксении поменялся на более настойчивый, – иначе это все будет зря. Мне очень надо, чтобы мама пришла. Я не успела проститься с ней, всегда работала, всегда была занята чем-то, никогда не могла найти время на нее, а она просила приехать к ней в свои последние дни. Меня это очень тяготит Танюш. Я прошу тебя, помоги мне снять этот камень с души. – Хорошо, я согласна, – девушка поддалась на уговоры подруги. Ксюша начала прыгать от радости. Немного успокоившись, она снова

ГЛАВА 1. Эта история случилась когда мне только исполнилось тринадцать лет. Мой старший брат Сашка вместе со своими друзьями Мишкой Агафоновым, Колей Ивановым и Смирновой Катей, любили по вечерам сидеть на берегу озера недалеко от деревни, куда мы приезжали на лето к бабушке по маминой линии. Обычно в такие вечера ребята жарили на костре картошку и рассказывали друг другу всевозможные истории и небылицы. Особенно они любили так называемые страшилки на ночь. После пары тройки жутких историй, возвращение домой становилось самым настоящим «приключением». А испытываемые при этом ощущения, приводили друзей брата, да и его самого, в неописуемый восторг. Чего обо мне сказать было нельзя. Любой шорох или шелест листвы, от взлетевшей резко птицы, буквально пробирал меня до мурашек, заставляя постоянно оглядываться и усерднее шевелить ногами. А если где-то начинала лаять собака или не дай бог,