С 30 апреля 2018 года по 13 ноября 2019 года твиттер-аккаунт TheSunVanished публиковал посты в которых рассказывал, о событиях происходивших в мире после исчезновения Солнца. 30 Апреля 06:24 30 апр. 2018 г. Помогите. 07:44 30 апр. 2018 г. Уже позднее утро, а на улице все ещё темно. 09:15 30 апр. 2018 г. Слышу сирены гражданской обороны, предупреждающие о торнадо в соседнем округе, а по прогнозу погоды всё тихо. 11:02 30 апр. 2018 г. Где Солнце. 11:26 30 апр. 2018 г. Видео 13:08 30 апр. 2018 г. Начались перебои с электричеством, и я продолжаю слышать шум снаружи. Иногда он доносится издалека, иногда ближе. 14:33 30 апр. 2018 г. Видео 21:40 30 апр. 2018 г. Не могу уснуть. Полагаю, шум снаружи — выстрелы. 1 Мая 08:46 1 мая 2018 г. До сих пор темно. В новостях сказали, что сегодня все вернется в норму, но это не так. 16:37 1 мая 2018 г. Теперь новости даже не приходят. 18:46 1 мая 2018 г.

В тот год лед и снег продержались на шоссе и тротуарах до марта. Опять пошли разговоры о глобальном потеплении, голоса «за» и «против» открыто сражались в крупных СМИ. Питера Адему они не волновали вовсе. Он родился скептиком и знать хотел лишь одно: доедет он до работы на велосипеде или придется воспользоваться общественным транспортом? Он предпочитал велосипед, хотя и упал уже несколько раз, угодив на участок льда. Дорога к аптеке «Хэдлин энд санс» вела по мосту над рекой Спарне, что в Гарлеме, Нидерланды. Питер жил в одном из рабочих кварталов в северной части города, возле рядов домишек 1930-х годов, мало похожих на тот большой, в котором его бывшая жена Мари все еще жила с их дочерью Эланой. Он оглядел свою маленькую гостиную с унылыми стенами и кухонькой открытой планировки. В одном из углов теснились коробки, набитые книгами и комиксами, а мебель давно затерлась. В другом углу

Человек с древнейших эпох тянется к свету, оставляя позади первобытную тьму и таящиеся в ней ужасы, которым нет названия. Но после тех странных событий в моей душе прочно укоренилась мысль, которая всё сильнее внушает мне безотчётную тревогу и превращает сны в кошмары — может ли оказаться, что мы живём в тени звёзд, укрытые знакомой реальностью от истинного света? Если наш мир когда-нибудь вырвется из опутавшей его темноты, озарённой лишь слабой искрой разума, не сгорит ли он в космическом пламени и не лишится ли рассудка, наткнувшись на непроницаемое стекло, навеки ограждающее его от заветной цели? Г. Ф. Лавкрафт, «Мотыльки» (1925) Глава первая — Рассвет Я проснулся в четыре утра и первый час просто валялся, пытаясь удержать в памяти обрывки сновидений. За окном снова шёл дождь, но с каждой минутой он явно терял силу. Вылезать из-под тёплого одеяла совершенно не хотелось, поэтому я

Статья в специальном № «Северо-Европейского Вечернего Вестника За последнее время появился целый ряд описаний страшной катастрофы, постигшей Республику Южного Креста. Они поразительно разнятся между собой и передают немало событий, явно фантастических и невероятных. По видимому, составители этих описаний слишком доверчиво относились к показаниям спасшихся жителей Звездного города, которые, как известно, все были поражены психическим расстройством. Вот почему мы считаем полезным и своевременным сделать здесь свод всех достоверных сведений, какие пока имеем о трагедии, разыгравшейся на Южном полюсе. Республика Южного Креста возникла сорок лет тому назад из треста сталелитейных заводов, расположенных в южнополярных областях. В циркулярной ноте, разосланной правительствам всего земного шара, новое государство выразило притязания на все земли, как материковые, так и островные, заключенные в

Аналитик Роджер Йоргенсен откидывается в кресле и вновь принимается за чтение. Роджер - блондин примерно тридцати пяти лет от роду. Коротко стриженые волосы, кожа бледная, давно не видевшая солнечного цвета. Очки, белая рубашка с коротким рукавом, галстук, на шее на цепочке висит бэджик с фотографией. Роджер работает в кабинете, где нет окон, а воздух идёт из кондиционера. Дело, которое он читает, пугает его. Когда-то давно, ещё в детстве, отец Роджера взял его с собой на день открытых дверей на авиабазе Неллис, глубоко в невадской пустыне. Ярко светило солнце, отражаясь от полированных серебристых самолётных боков, огромные бомбардировщики сидели в своих бетонных отсеках, отгороженные барьерами и под неусыпным надзором датчиков радиации. С трубок Пито свисали яркие вымпелы и трепетали на ветру, придавая самолётам необычный, почти праздничный вид. Но за этим образом таился кошмар -

"Быстрее, быстрее, поторапливайся", - уговаривал он сам себя. Страх, голод и спешка делали движения резкими, неуклюжими; там, где должна была идти прямая линия, возникала ломаная кривая. Банки валились на грязный кафельный пол со смертоносным грохотом. Одна из них лопнула, и густое бурое содержимое вылилось, растекаясь неаппетитной жижей, будто мозг, освобожденный из темницы черепа. Минус одна трапеза. Минус один день жизни. Еще быстрее. Сумка, грохоча, наполнялась банками с фасолью в томатном соусе, банками с зеленым горошком, кукурузой, сайрой и прочей снедью. Каждая упавшая банка, будто из небытия, рождала грядущий день, один за другим, даря несбыточную надежду выжить. И приостанавливая, придерживая, накидывала непрочную узду на пасть всеобъемлющего, безнаказанного, безраздельно властвующего Голода. Жесткие перчатки без пальцев делали хватку слабой, неуклюжей, и вот

— Я вам говорю, — уверенно говорит Гриша, — они тут есть. Мне родители рассказывали. Ещё запрещали сюда ходить и рассказывали про какого-то пацана из соседнего двора, которому пальцы оторвало, и он потом в больнице кучу времени провёл. Но это всё так, пугалки для мелких. Мы-то не собираемся к самим снарядам лезть. Солнце шпарит так, что кажется, ещё вот-вот — изжарит к чертям и землю, и дома, и самих ребят на пустыре. Загоревших до бронзы, с высветленными волосами, худых и коротко стриженых — у одной Маши волосы длинные, да и те обрезаны кое-как. Жарко. Жарко, но здорово: лето, каникулы, гуляй и радуйся. Только делать нечего. Скучно. Городок замер в знойном мареве, и не происходит ничего, хоть ты и вправду убейся. Пускать блики солнечных зайчиков в лица прохожим, чтобы в глазах у них взрывалось искрами фейерверков — вот тебе и всё развлечение. Даже привычные дворовые игры осточертели,

Здесь никогда не бывает достаточно темно и тихо. Звуки. Непрекращающиеся, они сверлят мой разум, и я выхожу из прострации. В мутной воде плавают какие-то ошметки, я стараюсь их огибать, но они повсюду, липнут на глазные яблоки, забиваются в ноздри. Повсюду эта грязная серая муть, через которую меня зовет наверх синеватый искусственный свет. Он слепит, выжигает сетчатку даже через почти непрозрачную толщу моей водной темницы. Какая-то слизь липнет к лицу, и я пытаюсь защитить глаза, загораживая их ладонями. В мозгу всплывает мысль, что раньше делать это было гораздо удобнее, но как именно — я не могу вспомнить. Поднявшись на поверхность, я вижу ту же картину, что и в прошлый раз — уходящий в тень свод грота, ставшего моим пристанищем, и подвешенные на тросах люди. Одинаковые, безликие, одетые во все черное со странными масками на лицах. Похожие на диковинных четырехногих пауков. Стоило

А началось всё с того, что Яся решила выйти погулять. Весь этот год после филфака она проработала репетитором по английскому, но сейчас ученики разъехались на каникулы, так что и она, считай, была в отпуске. Июнь выдался жарким даже здесь, в Питере и окрестностях, и сидеть в душной съёмной однушке на девятнадцатом этаже, к тому же на солнечной стороне дома, было решительно невыносимо. За стеной тоскливо завыл пёс – хозяин, видимо, работал, и бедняга оставался один на весь день. Это стало последней каплей. Яся напомнила себе, что она-то не заперта, и решительно стала натягивать кеды. Она переехала в Мурино месяца два назад и уже успела изучить маленький район вдоль и поперёк, от памятника Менделееву на бульваре его же имени до поля, где вечерами толпой выгуливали собак. Вообще-то, Ясе тут было неплохо, но в такой день, как сегодня, безоблачный, звонкий, хотелось совсем другого. Тянуло

Как только по телевидению показали предупреждение, я тут же запер дверь и забаррикадировал её обеденным столом. Сквозь стены было слышно, как соседи проделывали то же самое. Я закрыл все окна. Ничто не проникнет внутрь. Моя дочь вышла из своей комнаты, потирая руками сонные глаза: «Папа, что ты делаешь?» Как же мило моя малышка смотрелась в своей маленькой розовой пижамке! Аж сердце радовалось. Я взял её на руки и поцеловал в лобик: «Не переживай, зайчонок. Папа всё приведёт в порядок». К тому моменту телевизор был всё ещё включён. Мужчина на экране читал текст с телесуфлёра; его руки дрожали: «Закройте все окна и двери. Они могут попасть внутрь через любой вход. Ни в коем случае никому не открывайте. Они будут вам лгать. Не верьте им. Национальная гвардия рекомендует использовать затычки для ушей». Дочь крепко обхватила мою руку. Длинные светлые волосы попали мне в рот — смахнув их с