Газета «Слово». 22.12.1991. Стр.1 КРУШЕНИЕ СОВЕТСКОГО АВИАЛАЙНЕРА НАД САХАРОЙ Пассажирский самолёт государственной компании «Аэрофлот» ТУ-204 сегодня ночью потерпел крушение на территории республики Чад. На борту находилось 78 пассажиров и 3 члена экипажа. Выживших нет. Сегодня, 22 декабря приблизительно в 03.40 на территории Чада потерпел крушение советский лайнер ТУ-204, следовавший по маршруту Нджамена – Славград. Самолёт вылетел в 03.00 из международного аэропорта Нджамены – столицы Чада. На борту находилось 2 пилота, бортпроводница и 78 пассажиров, из них 53 – граждане СССР, 19 – Чада и 6 – других государств. По данным пресс-службы государственной компании «Аэрофлот», последняя голосовая связь с бортом состоялась в 03.28. Командир экипажа Савоха Дмитрий Генадиевич подтвердил курс, высоту и скорость полёта, и сообщил, что все системы самолёта работают нормально. В 03.39 диспетчеры

Е- е- есть ещё здесь хоть кто - то кроме меня? Е- е- есть ещё здесь хоть кто- то? Эти строчки из песни группы Чайф крутились в моей голове на повторе. Снова и снова. Снова и снова. Они превратились в какую - то мантру. Благодаря которой я все ещё жив. Тогда, в прошлой жизни, я повторял их про себя, оставшись один, в окопе, окружённый мёртвыми телами товарищей. Это помогало побороть страх и не сойти с ума. Я готовился проститься с жизнью. Прижимал к груди автомат, в котором почти не осталось патронов. А потом что-то взорвалось рядом со мной и очнулся я уже в госпитале. Отделался лёгкой контузией. Это было настоящее чудо. Е- е- есть ещё здесь хоть кто-то кроме меня? Е- е- есть ещё здесь хоть кто-то? Эти строчки я повторяю сидя на балконе, в своем настоящем . В гордом, но отчаянном одиночестве. На моей луне я всегда один Разведу костёр, посижу в тени. Ещё одна песня, которая отлично

Альтернативная космология "Хроник Шеола" основана на идее о проклятом мире, созданном как противовес реальному миру. Но в то же время Шеол дополняет наш мир, поддерживая некое вселенское равновесие. Пересечение с вечным пост-апокалипсисом реалий Шеола может быть смертельно опасным для нас с вами, однако и в проклятом мире сохраняется некое подобие порядка, достаточного для существования разумной жизни. (Прим. МП.) Милосердие Творца ...Пугающая своей монументальной бесконечностью огненная равнина, будто испещренная ожогами и карбункулами плоть, простиралась передо мной. Казалось, что даже если поле зрения составит триста шестьдесят градусов, то все равно не сможешь обозреть ее. Серные пары, периодически вырывавшиеся из плоти преисподней, заставляли кашлять и отплевываться, жгли глаза, дышать порой было невероятно тяжело; дикий, беспощадный ветер гнал тучи сажи и горячих углей,

На тот момент я учился в колледже в другом городе, где снимал комнату в квартире, где помимо меня жил еще мужик лет сорока́. В один из будних дней я, как обычно, пришел на пары, зашел в аудиторию и сел за парту рядом со своей подругой.- Привет, Ника, - сказал я. - Ну что, посмотрела тот фильм? Как тебе?- Привет, да, нормально, - сказала она с улыбкой глядя на меня. Этот разговор я вряд ли бы запомнил, если б не одна деталь. Ника вдруг резко дернула правой щекой, от этого движения ее глаз, будто подмигнул мне.- Что такое? - спросил я. - Кольнуло что-то?- Ты о чем? - она непонимающе взглянула на меня, а через секунду широко улыбнулась, обнажив зубы. После этого она, как ни в чем не бывало, дальше смотрела на меня, ожидая ответа. Это произошло настолько быстро, что я в прямом смысле мог не заметить этого, если б в тот момент моргнул.- Что ты делаешь?- Ничего не делаю, - в ее голосе

Чтобы не возникало лишних вопросов — да, практически в каждой записи присутствует отдельный рассказчик. Поэтому здесь нет цельной истории как таковой — скорее собрание наблюдений и впечатлений разных людей от мира Пёстоши. Запись перваяЯ проснулся. Сейчас я в этом точно не уверен, но сегодня наступил ровно четвёртый год моего существования в пёстоши. Я отталкиваюсь руками от ковра из корчащейся, дергающейся собачьей плоти и встаю на ноги, потягиваясь под утренним солнцем. Я не сразу научился удерживаться на твёрдом слое собак, что ныне покрывает каждый сантиметр земли, но сейчас я умею ходить и бегать по нему так же легко и быстро, как когда-то по почве или бетону. Может, даже быстрее… Здесь, по-моему, когда-то был город, правда, не помню, какой. Этой догадкой я обязан огромным колоннам собак, устремляющимся в небо. Может быть, это древние здания, ныне полностью заполненные и заросшие

Краткий пролог В силу моего хорошего гуманитарного образования (у меня есть и второе — техническое), нижеизложенное может показаться искушённому читателю литературным произведением. Однако всё, о чём пойдёт речь, является одной из самых больших загадок моей жизни. Тайной, не разгаданной до сих пор. Таковой она является и для двух моих друзей, принявших в истории непосредственное участие. Я не просто буду приводить здесь конкретные места, адреса и координаты, а даже имена участников не будут изменены. Я сам тоже не являюсь убежденным аноном, и даже наоборот: был бы очень рад человеку, который приоткрыл бы мне завесу тайны. Кратко представлюсь с деликатной стороны, чтобы это не вызывало вопросов: за всю свою жизнь я ни разу не пробовал даже закурить сигарету. Вещества, грибы, трава и прочее мне тоже никогда не были интересны. И наконец — я никогда не принимал никаких психоактивных

— Дядя Коля, а вы к нам завтра зайдете? — Конечно, золотце, — он ласково потрепал девочку по русым волосам и, улыбаясь, обратился уже ко всем детям, — а теперь спать! Вы будущее блока и вам необходимы восемь циклов сна, здоровое питание и качественное образование! Хотелось думать, что улыбка вышла не слишком фальшивой. — Товарищ глав… Д-дядя Николай Степанович, – робко подал голос лупоглазый паренек с койки у входа, — а нас уже скоро откопают? — Скоро, Дениска, скоро – он выучил их имена за прошедшие семь циклов, как и имена всех оставшихся жителей… благо запоминать пришлось не слишком много, — и раз уж ты напомнил, в связи с карантином проводится обязательная вакцинация населения. Сейчас Федор Михайлович поставит каждому из вас ма-а-аленький укол. Не страшно? Дети синхронно помотали головами. Ну да, горько подумал главблок, будет им страшно после такого. В помещение зашел низенький,

Восторженно захлебывающийся лай Гретель был слышен от самого входа на придомовой участок. Она каждый день встречала таким образом каждого члена своей человеческой семьи, неизменно вызывая у тех широкие искренние улыбки. Ладвик Фритриксон пригладил на ходу редкие седеющие волосы и вставил ключ в замок двери под табличкой с номером 45. - Дорогая! Я дома! Аккуратный, но без какой-либо роскоши коттедж, из тех, что все больше покрывали окрестности портовых городков Исландии, встретил его резковатым, но совершенно родным запахом собачьей шерсти. Хлопнула дверь. Громко, но вовсе не от злости, скорее наоборот, из-за благодушно-веселого настроения, которым ему не терпелось поделиться с женой и сыном. Гретель, молодая длинношерстная колли, с лаем скакала вокруг Ладвика до тех пор, пока он не опустился на колено, чтобы уделить ей пару минут почесывания за ушами. - А я как раз поставила чай, -

Утреннее небо было тускло-оранжевым, в воздухе остро пахло нефтью с застроенных берегов Хьюстонского судоходного канала. Летним утром, когда тянуло бризом с Мексиканского залива, учуять запах канала можно было и далеко на севере. А то и в Арканзасе. Запах процветания. На заднем дворе своего дома Хэл с Библией в руках готовился к подступающему дню так, как это уже стало для него традицией. Он позволил книге раскрыться в руках на произвольной странице. Рука Господня управляла этим шансом, как он всегда знал. Но сегодня — о, сегодня увиденное поистине его потрясло. — Благодарю тебя, Господи, — пробормотал он, — за заботу о недостойном рабе Твоем. Закончив читать, он закрыл книгу с большой печатью штата Техас на обложке и зашел на кухню. Мэдди только начала накрывать к завтраку, и в кухне царили ароматы бекона и кофе. Утреннее солнце золотило окна, пробиваясь сквозь желтые занавески,

День сегодняшний Гейл ненавидит выходить на улицу в уксусный дождь. Она не доверяет колдуньям, которые утверждают, будто он очищает кожу и удаляет бородавки. Еще ребенком она как-то положила в уксус куриные косточки, а несколько дней спустя обнаружила, что они стали словно резиновые. Она убирает с лица мокрые пряди волос, кривясь, когда кислые струйки пробегают по ее губам. Руки тянутся к карманам джинсов, снова проверяя, на месте ли пластиковая бутылочка с аспирином, прихваченная в приюте. Пройдя квартал, она спотыкается. Ее кроссовки намокли, и ноги мерзнут, когда Гейл наступает в лужи. Слабый свет, пробивающийся с неба сквозь сизые тучи, придаетпр улицам незнакомый вид, и на мгновение девушка думает, что она заблудилась, но затем слышит запись саксофона. Потом Гейл различает впереди линялый навес и белую кирпичную стену. Двери пришедшей в упадок гостиницы остаются открытыми до