-1- Утром Алька разнервничалась. У нее безотказная чуйка: мигом замечает, если со мной что-то не так. А со мной было не так абсолютно всё. Я собирался уезжать. - Ну конечно, взяли тебя на работу, еще и в пригород, - проворчала Алька, отставляя свою чашку. – А то там своих мало… - Алкаш на алкаше. Транспортной компании не упало на штрафы налетать, вот и берут, кто поприличней… Да ладно, Альк, поезжу пока на транспортере, дальше видно будет. - Витя, ты хоть сам слышишь, что говоришь? – Алька всплеснула руками. – Кто тебя пустит на транспортер? У тебя категория какая? - На собеседовании сказали - достаточно моей «Б»… - Еще неплохо бы дороги знать, а ты иначе как в центр никуда и не ездил. - Я куплю карту. - Карту, карту… Темнишь ты что-то, - без обиняков заявила она и встала. Я залюбовался. Моей жене сорок два, она старше меня на три года, но у нее стройная фигурка девочки-подростка,

Черный охотник — старинная легенда моей родной деревушки, спрятанной в лесистых горах. Здешний народ, многие века живущий среди мрачных боров и угрюмых скал измыслил множество поражающих воображение историй, но эта выделяется среди них, во-первых, невероятной точностью деталей в сочетании с практически полным отсутствием иных вариантов, отличных от основного (что, как знает любой внимательный слушатель, необычно для деревенских легенд, в каждом доме обретающих какие-то новые детали). Вторым ярким отличием является явное влияние событий, описываемых в истории, на повседневную жизнь деревни: традиционная ограда вокруг поселения со стороны Черного леса превращается в непреодолимый частокол, который неизменно содержится в отличном состоянии; никто, даже самые отъявленные сорвиголовы, не рискнет оказаться по ту сторону, в виду мрачных темных деревьев, после захода солнца, а каждое утро

Если бы Женю попросили рассказать, какие эмоции будила в нем та телепередача, он поведал бы о тревоге, возникавшей всякий раз, когда мультяшная изба выскакивала из-за условных елей. Рисованной была заставка, а дальше следовал десятиминутный балаганчик с куклами-перчатками. Миновало больше двадцати лет, а Женя помнил пучки прутиков на заднике — имитацию знахарских трав; помнил луну в оконце — намалеванный на бумажке полумесяц с глазом; даже музыку помнил, такую вроде бы шелестящую, подступающую к маленьким зрителям. Передача называлась «Курьи ножки», ее с девяносто шестого по девяносто девятый крутил местный канал «Альтаир». Ничего особенного, копеечное подражание «Спокойной ночи, малыши», только вместо свиномедвежьего зоопарка там колобродили персонажи русского фольклора. Основными героями были Леший Леша, Баба Яга и Вий. Наведывались в избушку на курьих ножках гости: домовенок, кот,

Моя тетя Вера родилась и выросла в глухом селе Решнивка Хмельницкой области (Украина). Именно в таких селах Гоголь когда-то собирал истории для своих Вечеров на хуторе, более того, даже сейчас местные жители готовы рассказать вам такое, от чего кровь стынет в жилах. Привезли меня туда в возрасте 7 лет, тогда ещё совсем не знакомую ни с Гоголем, ни с другим украинским фольклором. Но, поверьте, Решнивка - самое атмосферное место для подобных знакомств: полное отсутствие асфальтированных дорог, огромные сады при белёных украинских хатах и два фонаря на всю деревню - один у строящейся ещё со времён развала СССР церкви, второй у сельсовета, звездное-звездное небо над головой и чёрные, не темные, а бархатно-чёрные, непроглядные украинские ночи. Машин нет, зато есть один автобус, принадлежащий мужику с говорящей фамилией Чмырь, люди перемещаются на конях и телегах, днём работают в колхозе,

Фантазия, трепет, восторг фантазии... Эрвин хорошо это знал. В трамвае он садился всегда по правую руку.- чтобы ближе быть к тротуару. Ежедневно, дважды в день, в трамвае, который вез его на службу и со службы обратно, Эрвин смотрел в окно и набирал гарем. Один тротуар он разрабатывал утром, когда ехал на службу, другой - под вечер, когда возвращался,- и сперва один, потом другой купался в солнце, так как солнце тоже ехало и возвращалось. Нужно иметь в виду, что только раз за свою жизнь Эрвин подошел на улице к женщине,- и эта женщина тихо сказала: "Как вам не стыдно... Подите прочь". С тех пор он избегал разговоров с ними. Зато, отделенный от тротуара стеклом, прижав к ребрам черный портфель и вытянув ногу в задрипанной полосатой штанине под супротивную лавку,- Эрвин смело, свободно смотрел на проходивших женщин,- и вдруг закусывал губу; это значило-новая пленница; и тотчас

Утром серого сентябрьского понедельника Сергей медленно умирал в офисе. О, если бы это было похмелье! Пусть даже самое тяжёлое, когда мозги болтаются в черепной коробке, как дерьмо в проруби, желудок завязывается морским узлом, а мир вокруг заслуживает немедленной гибели, — Сергей с радостью принял бы всё это. Но нет, выходные прошли вполне спокойно. Его скрутил оглушающий приступ хандры — снова в начале осени, после первых опавших листьев. Проснувшись уже с этой заразой на загривке, Сергей понадеялся, что найдёт спасение на работе, среди людей. В офисе он увидел тускло-серых коллег, которые молча справляли траур по безвременно ушедшему воскресенью. Шеф, который мог бы раскачать это болото, запаздывал. Сергей недвижно сидел перед монитором, и ему казалось, что за лбом тяжело кружатся хлопья сизого пепла. Крошась, они засыпали прахом глазницы, плотной пылью оседали в ушах. Он знал: когда

Садясь за написание данного рассказа, я не ставлю себе цель напугать вас или заставить усомниться в, если можно так выразиться, обречённости каждого из нас, но желаю открыть вам хоть малую часть страшной правды. Не могу утверждать на все сто процентов, но причина моего безумия и паранойи мне, кажется, известна. Впрочем, верить во всё, написанное ниже, или нет — решать вам; и вообще, стоит ли быть таким, как все, и безропотно доверять малоизвестному автору? Последнее время я страдаю от панических атак. Они приходят неожиданно, и так же неожиданно заканчиваются. В одно мгновение я становлюсь тревожным, дыхание моё учащается, а в груди появляется странное чувство надвигающейся опасности. Мне неизвестно, откуда придёт опасность, я не знаю, куда мне смотреть и от чего защищаться. Но более всего меня пугает неопределённость — это очередная паническая атака или я действительно заметил краем

У скитальцев и бродяг есть особые знаки, которыми они помечают деревья, ворота и двери, давая знать своим, что за люди живут в домах и на фермах, мимо которых они проходят в своих скитаниях. Думаю, сходные знаки оставляют и кошки. Как еще объяснить, почему у нашей двери весь год напролет объявляются кошки — голодные, блохастые и брошенные? Мы их берем к себе. Избавляемся от блох и клещей, кормим, возим к ветеринару. Мы платим за их прививки и — величайшее из оскорблений, — кастрируем или стерилизуем. А они остаются у нас — на несколько месяцев или на год, или навсегда. Большинство появляется летом. Мы живем далеко за городом, как раз на таком расстоянии, на какое городские жители отвозят животных, чтобы «выпустить их на волю». Больше восьми кошек за раз у нас как будто не бывает, но и редко когда меньше трех. В настоящий момент кошачья популяция в моем доме такова: Гермиона и Стручок,

Я, пожалуй, начну издалека, но тут многое придется объяснить подробно, чтобы лучше понять саму историю… Кто-то в свое время запустил в обиход не правильное, на мой взгляд, мнение: будто «пехота долго не живет». Я сам — классический пехотинец, прошел три войны, но с мнением этим категорически не согласен. Потери, конечно, в пехоте были огромные, с этим спорить бессмысленно. Но концепция в корне, не правильная, точно говорю. Постараюсь пояснить, что я имею в виду. С одной стороны, это утверждение вроде бы справедливо. С другой — следует обязательно сделать уточнение. Смотря какая пехота… Потому что ведь и танк на войне долго не живет, а с ним вместе и танкисты, и летчики, и саперы… Смотря какая пехота. Понимаете, есть интересная закономерность. Если необстрелянный не погиб в первом же бою — а именно на такую ситуацию приходится огромный процент потерь, люди гибнут в первую очередь от

На улице игриво светило солнце, обогревая осенними лучами небольшой загородный поселок. Роман Ковальский открыл дверь своего «Ленд Ровера» и осторожно, чтобы не наступить в грязь, вышел из машины. Высокий светловолосый мужчина тридцати лет, с легкой небритостью и пронзительным взглядом, вдохнул свежего загородного воздуха и внимательно посмотрел на свои новые владения. Участок десять соток, небольшой, но крепенький одноэтажный домик и такая же крепкая баня, построенная ещё дедом где-то в шестидесятых. Всё выглядело именно так, как он запомнил с детства, хотя раньше дом казался побольше. Это наследство, оставшееся от бабки, было как нельзя кстати. Бизнес Романа находился не в лучшей своей стадии, да ещё и крупную сумму денег задолжал другу, а сроки уже поджимали. Дед Романа пропал без вести ещё несколько лет назад. По словам бабки, он ушёл рыбачить на пруд и не вернулся, его тело так и