Саяны… Эти горы всегда казались мне величественными и одновременно пугающими. Еще в детстве, когда папа привозил красочные журналы с фотографиями заснеженных пиков и густых лесов, я представлял себя бесстрашным альпинистом, покоряющим неприступные вершины. Реальность, как всегда, оказалась немного прозаичнее. Мы приехали сюда с секцией альпинизма из нашего города. Нас было человек двадцать, в основном – старшеклассники и несколько студентов. Я и Саша были одними из самых младших, что, конечно, не добавляло мне уверенности. Что-то вроде полевого лагеря для новичков, чтобы почувствовать горы, научиться основам выживания, да и просто отдохнуть от городской суеты. “Ну что, юные покорители вершин, готовы к приключениям?” – весело крикнул дядя Вася, наш инструктор, вылезая из автобуса. Дядя Вася был настоящим фанатом гор. Он знал здесь каждый камень, каждый кустик. Лет сорок, не меньше,

Для всех это очередное тренировочное восхождение. Об истинной цели нашего похода к пикам Северного Урала знали только я и Антуфьев. По словам Антуфьева, их Институт геологии и геохимии Уральского отделения РАН слегка тряхнуло перед Новым годом проверками, а потом директора Ротмана вызвали в Москву, откуда он вернулся в странно приподнятом настроении. Антуфьев заподозрил неладное, и пока его коллеги возвращались к расслабленным будням, Антуфьев, наоборот, перестал есть и спать. Он чувствовал, что что-то начинается. И оно началось. С кадровых перестановок, смены оборудования, с появления ставки куратора проекта. Ротман, соблюдая данную в Москве подписку о неразглашении, держался сколько мог, но в Рождество в бане под пиво признался зятю, завлабу того же института, что встреча в Москве проходила не где-то, а в самом Кремле, в присутствии дипломатов, научных светил, высших религиозных глав

Жан не слышала шагов. Она слышала только, как журчит поблизости ручей, а еще свои стоны и горячее дыхание Пола, который только что вошел в нее. Первое что она услышала, почувствовав появление человека, был его голос: — Похоже на развратные действия в общественном парке. Ее сердце сжалось. «О Боже, нет.» Боковым зрением она увидела расплывчатые очертания мужской фигуры в лунном свете, которая присела примерно в метре от нее. Она посмотрела на Пола. В его глазах читалась тревога. «Этого не может быть», — подумала Жан. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, застигнутой врасплох. Конечно, вряд ли этот человек видел что либо, кроме голого торса Пола. Он просто физически не мог видеть того, что блузка ее была расстегнута, лифчик находится где-то на уровне шеи, а юбка задрана выше талии. — Вы знаете, что это незаконно? — Спросил мужчина. Пол оторвал свой язык изо рта Жан и повернулся к

Снежная корка хрустнула под тяжелым ботинком. Белые струйки зашелестели среди камней, исчезая за перегибом. Небольшой валун выкатился из-под подошвы, задорно проскакал по обледенелому склону и нырнул вслед за водопадом снежинок. Саша мрачно проводил его взглядом. Сорваться здесь — смертный приговор. Тело сгинет среди скал, ледопадов и бесчисленных обрывов безымянной горы. Никто даже искать не станет — вертолет не сможет долго кружить на такой высоте, а организовывать экспедицию слишком опасно. Разорванные ледники, чернеющие провалы расщелин… спасатели не станут так рисковать ради останков. — Санек! — хриплый крик прорезал свист ветра. — Кошки надень! Парень сжал зубы и принялся топтать в снегу очередную ступень. Он уже двадцать раз пожалел, что поленился надеть кошки и полез на крутой участок на авось. Ребята давно ждут наверху, только время из-за него теряют. И смысл был

Лунный свет опустился на снег сияющей лентой. Отражаясь от скальных стен, он будто подсказывал путь среди нагромождений льда. Загнанный в узкое ущелье, ледник вспучивался в этом месте, разламываясь, превращаясь в лабиринт из бездонных трещин и хрупких снежных мостов, что едва выдерживают вес человека. Ошибешься, наступишь мимо — и нога провалится в пустоту, а крик отразится от голубоватого льда, улетев прощальным эхом к молчаливым вершинам. Ледопад — вот как это называется. Тем вечером они вляпались в ледопад, застряв в скалистом кулуаре на три часа дольше положенного. Капитан скрипел зубами, глядя, как бойцы неуклюже прощупывают снег винтовками. Осталось всего сто метров — а оттуда скорее ломить в долину, где горят спасительные огоньки приюта. Вниз — быстрее, от пологой части ледника отряд доберется за пару часов. Вот только эти сто метров — вертикальные. Гладкое поле ледника

Мы не ждём конца, потому что конец уже наступил. Сама не знаю, чего мы ждём здесь, в этом кольце гор. Утром – заката, вечером – утра. Знакомого до зубной боли звука мотора дирижабля. Дня, когда наконец кончатся еда и махорка. Может быть, смерти. Только не чуда, нет. Не чуда уж точно. Я сижу на полуобвалившейся стене, грея ладони в рукавах шинели. Наша крепость приютилась на небольшом плато среди щерящихся на небесную высь горных пиков. С одной стороны перевал, куда нам ход закрыт, с другой – узкая чёрная пропасть. В этих краях говорят, что такие расщелины могут быть бездонными: шагни – и будешь падать вечно. Мы кидали туда камни, но так и не дождались стука. Когда позади раздаются шаги, я не вздрагиваю: чужих здесь быть не может. Обломки камня хрустят под тяжёлой, уверенной ногой. Раклет. Мне кажется, я узнаю его по походке, даже если ослепну. В первые дни и недели в армии я боялась его

Многие знают, что покорение вершин это смертельно опасно. И те, кто поднимаются, не всегда спускаются. На Горе умирают и новички и опытные альпинисты. Но к моему удивлению, совсем не многие знают, что умершие остаются там, где их застигла судьба. Нам, людям цивилизации, интернета и города — по меньшей мере странно слышать, что тот же Эверест давно превратился в кладбище. Трупов на нем не счесть и никто не спешит спускать их вниз. Недавно я рассказал об этом своему знакомому, так он мне не поверил. Говорил, что не может такого быть, чтобы людей оставили лежать там, где их застигла смерть. Но в горах несколько иные правила. Хорошие или плохие — не мне и не из дома судить. Порой мне кажется, что в них очень мало человеческого, но даже будучи на пяти с половиной километрах, я чувствовал себя не слишком хорошо, чтобы, к примеру, волочить на себе что-либо весом килограмм под пятьдесят. Что уж