Я стоял у ворот церкви. Подумать только, я, заядлый атеист, стою у ворот церкви и ожидаю встречи с батюшкой. Это была небольшая церквушка, с давно облупившейся краской и требующая реконструкции, за забором толпились старухи, судача между собой о чём-то и периодически перекрещивающиеся. Подавляющее большинство пожилых людей, оставшись одни, на старости лет уходят в религию, не все конечно, многие занимаются другими делами, но обычно уходят в них с тем же фанатизмом, что и набожные старухи уходят в религию… А, не важно. Я так устал, два долгих года я сижу в кабинетах разных врачей, веду тупые беседы, прохожу бестолковые обследования - и никаких результатов. А вот сейчас бы куда-нибудь в Европу или в Индию. Но нет, я должен идти и поговорить с батюшкой. С другой стороны, это мой единственный шанс избавиться от этого кошмара. Если бы я знал, то не пошёл бы в тот вечер через это поле…

Мы привыкли делить предметы на одушевлённые и неодушевлённые. Нам это кажется таким понятным и естественным: одни предметы имеют способность жить, дышать, шевелиться, потреблять энергию из окружающей среды и выбрасывать обмен веществ, а другие - хранят мёртвую тишину и покой. Некоторые из этих предметов имеют вовсе не природное происхождение, они сделаны человеком с применением химических элементов или вообще представляют собой соединение сразу нескольких элементов, но, оказывается, это не мешает им оживать… Все, абсолютно все предметы оживают ночью… Красивее было бы сказать в полночь, но вот этого я не заметила. В общем, поделюсь своей историей, а дальше - судите сами. Была я тогда дошкольницей. Дома, для тепла, у нас стоял обогреватель. Старого образца, с пружиной, которая раскалялась и горела красным. Многие из вас наверняка такой знают. Меня предупреждали, что близко к нему

* * * — Просто рассказывай, Мик. Все подряд. Мы слушаем. — Ну, для начала… Я знаю, что делал ужасные вещи. Если у тебя в душе хоть что— то есть, ты не убиваешь людей вот так запросто. Даже если можешь сделать это, не дотрагиваясь до человека. Даже если никто никогда не догадается, что это убийство. Все равно надо стараться себя сдерживать. — Кто тебя этому научил? — Никто. В смысле, об этом просто не было в книжках, которые читали нам в баптистской воскресной школе, — они там все время долдонили, что, мол, нельзя лгать, нельзя работать по субботам, нельзя пить спиртное. Но ни слова про убийства. Я так понимаю. Господь и сам порой считал, что это дело полезное, — как в тот раз, когда Самсон махнул ослиной челюстью, и готово: тысяча парней лежат замертво, но тут, мол, полный порядок, потому что они филистимляне. Или как он лисам хвосты поджигал? Самсон, конечно, псих, однако свое место в

Грета стояла в дверях и смотрела, как мать нарезает овощи: на ней, матери, отсвечивал новый передник, который она купила на прошлой неделе. Столь незамысловатую вещицу женщина выбирала в течение часа: принесла с собой в магазин любимое платье и, морща тонкий носик, прикладывала к нему передники, переживая, что не найдёт подходящий вариант: впервые за десять лет её волновала не цена передника, а его сочетаемость с платьем, которое доставали из шкафа лишь по особым случаям. Одним из таких случаев должен был стать визит мистера Гроули. Мать Греты познакомилась с ним на ярмарке. Он, как «истинный английский джентльмен», спас их от назойливого клоуна, пытавшегося заманить «двух прекрасных леди» в шатёр гадалки. Когда мистер Гроули — мужчина с усами, похожими на бороду собаки, только что напившейся из лужи, — назвал их с матерью «прекрасными леди», Грета засунула пальцы в рот, делая вид, что

На часах будильника тринадцать минут первого. Свет луны освещал некоторую часть комнаты. Город погрузился во тьму, и жизнь бесконечного людского потока на улицах временно остановилась. Ночь. Время, когда хорошие дети шести лет уже давно спят в тёплых кроватках. Не спал лишь только маленький Тимоша. Довольно тяжело закрыть глаза, когда в шкафу напротив притаился монстр. Тима знает, что он там сидит. А монстр, в свою очередь, прекрасно чувствует на себе взгляд ребёнка через тонкую дверцу. — А ты чего это не спишь? — в комнату вошёл отец мальчика. Худое, но жилистое тело со сверкающими в полумраке глазами, чуть растрёпанными волосами и лёгкой щетиной внушало чувство защиты. — Пап, — чуть слышно прошептал ребёнок, — там в шкафу монстр. Мужчина устало потёр переносицу, подошёл к громоздкому шкафу с одеждой и демонстративно распахнул дверь, показывая, что кроме белья и детских рубашек на

Баю-баюшки-баю, Не ложися на краю. Руслан вспомнил это на прошлой неделе и сразу удивился — как можно забыть? — Ты уже который день хмурый как туча, — говорит Ира, забираясь пальцами ему в волосы. — Случилось что-то? Под одеялом тепло и уютно. Вечерняя тишина заполнила комнату до краев, будто по нажатию волшебной кнопки отключив все посторонние звуки. Если прикрыть глаза, можно расслышать, как бьется Ирино сердце. — Да нет. — Руслан осторожно касается ее щеки. — Просто такое настроение. Та женщина приходила по ночам. Садилась рядом с его кроватью в спальне детского дома и вполголоса напевала. Худая, бледнолицая. Длинное платье, узкие ладони, сложенные на коленях. Растрепанные волосы спадали по спине до пояса и могли быть каштановыми, русыми или даже рыжими. Какая разница — темнота всегда делала их черными. Иногда Руслан воображал, будто это его мать, хотя из разговоров воспитательниц

Шмель сказал, что колдун приходил к нему во сне. — Глаза у него кто-то съел. И нос. И губы! Даже язык! Он говорить пытался, но я ничего не разобрал. Они с Киром сидели в заброшенном роддоме. Темноту старой котельной разгонял пузатый фонарик. — Страшно, — пожаловался Шмель. — Он стоит, весь в амулетах, ко мне тянется, но меня не видит. А я пошевелиться не могу, руки и ноги как паутиной оплели. В свете фонаря глубокие тени под его глазами дрожали, отчего казалось, что по лицу друга кто-то ползает. Вспомнились байки про сумасшедшую старуху по кличке Плаха, которая якобы воровала младенцев в роддоме, а однажды и вовсе пыталась все тут сжечь. Самое жуткое, что старуха эта до сих пор жила в посёлке, на одной улице с Киром. — Как зима ударила, так он и снится. Бывает ещё сон, как я по школе брожу. Ночью. Свет не горит, только фонари на улицах. Они островки маленькие освещают. А за островками

2015 1. Добро пожаловать в мой блог. Игровое сообщество двухтысячных совершенно иной зверь по сравнению с сегодняшним. Без вездесущих википедий Ютуб-прохождений и стриминга, большинство сообществ не имело какой-либо модерации, из-за чего начали появляться всяческие странные мифы и урабистические легенды. Большинство из них были полным вымыслом. За некоторыми была доля правды. А иногда истина была намного страннее, чем кто-либо мог её объяснить. Несмотря на похвальные попытки множеств игровых сообществ раскрыть каждый факт позади сцены моддинга, никто не смог докопаться до сути TRAINING.bsp. Этот блог – попытка описать это максимально ясно, или ясно, как я могу. События, описанные здесь, произошли примерно десятилетие назад, и знай, что тридцати-летний я будет описывать их 10 лет спустя, я бы сделал больше записей, так что простите, если я свободен в изложении фактов, или не так

Кап, кап, кап. Капельки дождя пробивали гладкую поверхность пруда, создавая небольшие кратеры, которые моментально затягивались, а вокруг расходились круги. Начинался дождь. С утра ничто не предвещало подобной погоды. Чистое небо и яркое солнце, вселяло надежду что день будет сказочный. Но у небесной канцелярии свое расписание. По графику у них на сегодня после полудня ненастье. После двенадцати дня набежали тучи и, предупредив всех десятиминутным накрапыванием, хлынул что есть мочи. Струи воды хлынули с небес, создавая почти непроницаемый для взгляда занавес. Мэри не успела нигде спрятаться и моментально промокнув, решила как можно быстрее вернуться домой. Заболеть сегодня совсем не входило в ее планы. Высокая стройная девушка тридцати лет с красивыми чертами лица, в темном бархатном платье и небольшой шляпке, возвращалась из лавки мистера Фэнтона, куда она бегала за молоком и

1 Сентябрь съел парк заживо, и теперь тот переваривался в его брюхе, вместе с листвой всех оттенков жёлтого и коричневого. Ещё немного — и окончательно замрут аттракционы, а окошки касс закроют фанерные щиты. Ещё немного — и октябрь. Юра хлебнул лимонад из банки и пошарил взглядом. На другой стороне озера стоял автопоезд. Железная гусеница скучала на круглой площадке возле карусели «Весёлые драконы». Мужчина с девочкой на плечах разговаривал с водителем. Юра догадывался о чём: поезд не поедет, пока не наберётся минимум три человека. Под мостом, с которого недавно срезали все «свадебные» замки с именами и клятвами любви, плавали утки. Рядом с лавочкой, где сидел Юра, мелькнула молодая девушка с коляской — и дорожка у озера снова опустела. Сентябрь почти переварил парк: его яркие краски, детские голоса и летний задор. «Чёрт, сколько можно чесаться!» Юра откатал рукав куртки и нашёл