Часть функций может быть временно недоступна, а некоторые элементы работать нестабильно. Возможны небольшие ошибки и перебои. Работа сайта будет восстановлена в ближайшее время.
На ветровках оседала гадкая морось. По-октябрьски серое небо нехотя поплевывало вниз, попадая то на тощих дворняг, то на раскисшие мусорные кучи, то на головы пятерых подростков, что пробирались через пустырь. Последний день четверти расстроил одних и удовлетворил других, но в каждом разгоралось сладостное предвкушение целой недели осенних каникул. На самом деле, конечно, никто не верил в Приютского Ангела. Ленка Бархатова и вовсе шла за компанию — поржать над малолетками, ну и, может, покурить в укромном местечке, а то, кажется, весь микрорайон мечтал настучать родителям, что их отличница-виолончелистка не такая уж пай-девочка. Юрка Бархатов, Ленкин брат — младше на год — несмотря на обильные подростковые прыщи наоборот сохранил ту малюсенькую дольку детской веры, что, может быть, не Бог, и не Дед Мороз, но какая-то сила, хоть бы и сама Вселенная, услышит его, Юркины мольбы, сжалится и
Валерка не помнил, когда это все началось. Ну разве что только примерно, хотя точный день не назвал бы. Но что он знал наверняка, так это то, что все изменилось после поездки в Вертаново. Тогда они собрались всей семьей: мама, папа, старший брат Макс. Все, как обычно, но вот только та поездка обычной точно не была – в этом Валерка не сомневался. Ну, хотя бы потому, что он вообще не помнил, когда они выехали и как добирались до поселка. И сам поселок в памяти тоже не отложился, лишь дорога обратно да смутный образ мрачной стены леса, из которой вырулила их машина – вот как раз в тот момент Валерка как будто проснулся. Дальше тоже все было как в тумане – они очень долго ехали, несколько дней, наверное, папа все время сидел за рулем и почти не спал. Валерка вспоминал остановки на заправках, те редкие часы, когда папа все-таки отдыхал, а мама в это время тревожно всматривалась в окна, будто
- Какой же ты мудила… - Решительно пробубнила крепкого вида девушка, приложившись головой к рулю машины. - Не тебе меня судить вшивая дворняга! - к рикнул парень сидевший рядом и высунувшись голову из окна. - Ты кого вшивой назвал, пародия человека, я по крайне мере не рыгаю на дорогу после вчерашней пьянки. Насколько нужно опустится на дно чтобы встретить тебя? - - В твоём случае придётся подняться и постучать. - Парень уселся в кресло и откинул его назад, чтобы лечь, положив свою руку на лоб. - Когда-нибудь я тебя точно сожру! - Девушка оскалила зубы которые начали принимали форму волчьих клыков. - Пасть прикрой, а то шерстью воняет, я сам не прыгаю от счастья что у меня в напарниках ведьма оборотень. Когда выпадет шанс заменить тебя на сисястого ангелочка, с сочной жопой, непременно ей воспользуюсь. - Разлучить нас может только смерть, святоша должен знать как работают наши
Илья бежал по широкой ровной лужайке, засеянной зеленой невысокой травой. Над головой раскинулось невероятно глубокое голубое небо. Зеленые дубы и клены, с густыми высокими шапками крон, обрамляли поляну. Большой разноцветный надувной мяч, описывая дугу, стремился упасть на лужайку. Илья остановился, вытянул руки вверх и легко отбил сферу, отправив ее в сторону других мальчишек и девчонок, такого же возраста как и Илья, одетых в белые тоги. Дети смеялись и бегали по лужайке, играя в мяч. Илья проснулся от яркого солнечного зайчика, который исходил от зеркала в двери шкафа. Снова ему снился этот добрый сон. Он видел его уже не в первый раз. Ему наравилось это видение и каждый раз оно приносило хорошее настроение утром. Илья поморщился и повернулся на другой бок. Но снова заснуть, ему помешал голос мамы. - Илюша, ты проснулся? - спросила она, заглядывая в комнату. - Да. - Илья откинул
Рынок был каким-то… черным. Особенно сейчас, когда тающий снег смешивался с грязью, и все это разносилось ногами покупателей, продавцов, грузчиков и прочих, прочих, что на рынке выполняют каждый свою функцию. Черной была изъеденная погодами древесина прилавков и поддерживающих крышу столбов. Черными были сами прилавки, затертые тысячами прикосновений рук, одежды, товара. В черные куртки и пальто кутались продавцы, черными ботинками месили грязь на земле покупатели, черные вороны выискивали отбросы повкуснее на рыночной свалке. Даже лица людей казались… потемневшими. Лично мне Рынок всегда казался самостоятельным организмом, отдельным от окружающего его города. Даже забор, густо утыканный по верху металлическими пиками, был нужен лишь для того, чтобы эта обособленность таковой и оставалась. Наверное, именно тогда я и задумался о том, что не помню, когда в последний раз выбирался за
Поздняя осень. Пора глубоких луж и грязи, пора собираться с гостями в зале и вести беседы обо всем и ни о чем. Взрослые сидели в креслах и на диване, пили горячий чай, рассуждали о наступлении второго тысячелетия, уставшем президенте, переводе часов на зимнее время. Детям это неинтересно — дети бегают, отнимая игрушки друг у друга и крича что-то на своем языке. Девочка снова отобрала единственную целую машинку и не давала мальчику показать “классную аварию с пожарной машиной”. Долго это не могло продолжаться. — Миша, Катя! Прекращайте балаган! — мать малыша устало прикрикнула. — Идите в маленькой комнате поиграйте! Дайте передохнуть. Ребята тут же забыли о ссоре, положили игрушку на место и побежали в коридор. Мальчик направился к маленькой комнате, но подружка его окликнула: — Пойдем в дальнюю! Он обернулся, неуверенно посмотрел в узкий коридор и поежился. — Неее. Давай лучше у тети
ВНИМАНИЕ: В силу своих особенностей история не может быть отредактирована, так как будет утеряна художественная целостность текста. Я слушал, когда отец с друзьями сидели на кухне, выпивали. Трепались о всяком. И вот что я услышал. Мой отец уже пенсионер, я – взрослый холостяк. Говорю для того что бы Вы понимали, что это пишет не школота, и это не выдумка, потому что моему отцу я доверяю, наверно, лучше чем сам себе. Так что, не верить ему у меня нет никакого права. Более того, мой отец за всю жизнь ни разу никому не солгал. Так что... Я не мешал мужикам расслабляться, но контролировал что бы еды и питья на столе было в достатке. Все таки я принимающая сторона а они гости, как никак. И что-то они, уже крепко выпив, начали обсуждать мистику в жизни. У каждого были свои истории, наверно полуправда с фантазией и байками вперемешку с городскими легендами, но сейчас речь не о них. возможно
— Ну все, доехали, — облегченно выдыхает мама, когда дикая зелень за окнами сменяется редкими деревянными домиками. — А что ты волновалась-то, я же дорогу знаю, сто раз ездил, — хмыкает папа. Юрка высовывает голову наружу, стараясь ничего не упустить. Ветер ерошит волосы, запахи цветов и сена щекочут ноздри. Машина подпрыгивает на неровной дороге, и перед глазами все дергается, проносясь кадрами диафильма. Заборы — одни аккуратно выкрашенные, другие сгнившие и покосившиеся. Окошки со ставнями, как в сказках. Цветущие сады с яблонями и черемухами. Привязанная коза, меланхолично жующая траву. Электропровода провисают меж накренившихся столбов, крошечный киоск с вывеской «Продукты» почти не различим среди разросшихся кустов. — Ну как, вспоминаешь? — спрашивает мама, оглядываясь с переднего сиденья. Юра пожимает плечами. Воспоминания о деревне давно поблекли, осталось только что-то
Выдержки из местной летописи, составленной со слов подлинных очевидцев. I Я хочу поведать вам о событиях тысяча шестьсот шестьдесят пятого года, года расцвета Великой чумы, когда сердцам некоторых мужей, загрубевшим от пороков ― отголосков нечеловечески суровой жизни, ― открылось видение ужаса, который молчаливо и неподвижно скрывался на тихих просторах наших полей. Однако следует помнить, что, пробуждаясь из забытья, больной может дивиться недоверию своих ближних, когда те отказываются поверить в события, самому ему кажущиеся очевидным фактом; таким образом, поскольку народ вновь обрел здоровье, поскольку тело его окрепло, ничего, кроме иронии, не жду я в ответ на рассказ о моих добродетелях в свете событий, которые опишу ниже; однако все это столь же истинная правда, как и то, что каждый, кто взглянет сквозь отверстие в гробовой доске, обретет дурной глаз. Ибо в те дни воистину
Продаю и покупаю… ну, знаешь… живу. Том Стоппард, по Джеймсу Балларду1 Однажды в 1941-м, вскоре после падения Шанхая, моя ама (жившая у нас китайская служанка на все руки, часто бывшая мне за няню) оставила меня спать одного в заброшенной громаде, когда-то служившей моей семье домом, ушла и не вернулась… Такой поворот событий не особо меня удивил, раз уж мои родители сделали нечто подобное за пару коротких недель до того. Я проснулся без света и еды, в окружении бесполезной роскоши — отброшенных осколков и империи, и семьи. Прошло еще пятнадцать дней скуки и голода, прежде чем я увидел живую душу. Мне было десять лет. По окончании войны я выяснил, что взятка довела родителей не далее, чем до гавани, где их разлучили в давке во время посадки на корабль «домой». Мать умерла от дизентерии в лагере возле Ханькоу, а корабль затонул на полпути до Гонконга, прихватив с собой отца. Что
В темноте кое-что шевелитсяЭто не слежка. KRIPER.NET использует только необходимые cookies для авторизации, сохранения сессии и работы функций сайта. Рекламных трекеров и аналитики нет.Зачем это нужно