Я захлопнул входную дверь и пошел к лифту. Возле стоящего на полу горшка с чахлым цветком разглядел небольшую лужу: опять соседские дети выгуливали пса в коридоре. Решил не скандалить. Катька, может, и сходила бы, попыталась что-то растолковать родителям, но где она сейчас, эта Катька? Стена возле лифта оказались изрисована краской из баллончика. Такая же картина предстала передо мной и внутри кабины. Снова детские шалости — в нашем доме жило аномальное количество ребятни, прямо выставка плодородности российского народа. На одиннадцатом этаже лифт остановился. Пыхтя и переваливаясь, будто наполненный жиром воздушный шарик, вошла она — великий враг, извечный оппонент, соседка из квартиры под нами. «Не под нами, подо мной, — булькающий удар вклинился в размеренный ритм сердечных сокращений, — нету больше никаких нас, нету Катьки и уже и не будет». — Здравствуйте. — Я миролюбиво кивнул. И

1. Когда-то Ольге нравился Гребенщиков. По вечерам она тихо подпевала ему в тишине убогой однушки. Плеер ей подарили на выпускном в интернате для детей-инвалидов. Китайский, кассетный, с моторчиками. Раритет по нынешним меркам, но работал безотказно, только батарейки вовремя меняй. Пару лет назад она выбросила его в мусорку. В музыке вдруг открылась злая насмешка, которую она странным образом не замечала раньше. И это открытие было лишь малой частью озарения, спустившегося тогда на нее. 2. Дочь старухи трясущимися руками совала в один пакет грязное белье, халат и полотенца, в другой — недопитые таблетки и недоеденные йогурты. Тупая клуша. Кому теперь нужны эти объедки? Никому, даже Ольге. А вот халатик могла бы и оставить. Новенький, недавно стиранный, с цветочным запахом ополаскивателя. Ольгин пропитался потом, как простыня в публичном доме, и вонял на всю палату. Чистый ей никто не

Иллюстрация Ольги Мальчиковой Из леса выходила похоронная процессия: одетые в черное женщины несли на плечах маленькие некрашеные гробы. Причитания и рыдания разносились над рекой, волнами накатывали на старый погост, раскинувшийся невдалеке от пологого берега. Стекали по беленым стенам церквушки, робко выглядывавшей из ивняка. Гробиков, сколоченных будто для младенцев, было не меньше десятка, отчего казалось, что в селе умерли все дети и матери несли их хоронить. — Смотрите, идут! — крикнул Коленька и бросился к проселочной дороге. — Поэт, — неодобрительно хмыкнул дородный помещик Дряхолесов, провожая его взглядом. Юля сделала глоток простывшего чая и поморщилась — горько. Идея посмотреть похороны мух нравилась ей все меньше. Сначала она уморилась, встречая гостей, потом в лодке с трудом сдерживала дурноту, а на берегу суетилась, разливая чай из пышущего жаром самовара. А теперь снова

Хорошо гулять летом по трамвайным путям. От полуденной жары они раскаляются почти добела. Если ненадолго задержаться на месте, подошвы кроссовок липнут к рельсам — и нужно с силой поднимать ногу, чтобы сделать следующий шаг. Словно угодил в капкан. Но, конечно, никакой это не капкан — наоборот, что-то смутно приятное. Как и все вокруг: сизое марево над дорогой, огромные тополя и березы, серебристая кишка теплотрассы, шум города вдалеке, эхо распадающихся и собирающихся заново железнодорожных составов за спиной. Женя любит бродить здесь вот так, бесцельно, пока не надоест. Он приходит из школы, бросает сумку на тумбочку в прихожей, переодевается в легкие джинсы и какую-нибудь футболку, натягивает старые, но очень удобные кроссовки и выбегает — из душного, пропахшего сыростью, табаком и старостью подъезда в яркое и горячее лето. Потом на секунду останавливается и делает глубокий вдох,

Иллюстрация Ольги Мальчиковой Родители решили отправить Лёку в пионерский лагерь «Здоровье» в первую смену. Подходила очередь на автомобиль «Москвич», поэтому было не до отдыха на море. По словам бабушки, лагерь был рассадником вшей и энтеритов. А ещё подружки нашептали, что туда на всё лето приезжают интернатские. Они издеваются над девчонками, заставляют их снимать трусики. Лёка уже столкнулась с наглыми хулиганами в одинаковой одежде на первомайской демонстрации. Они прокололи её воздушные шары, отобрали веточки с искусственными цветами. Так что неизбежная встреча с интернатскими пугала Лёку больше ведра вшей или столовой ложки микробов дизентерии. Она решила, что весь сезон будет носить трико даже с платьями и юбками. Вечером ей довелось услышать разговор родителей. — Аня, а ты в курсе, что в этом «Здоровье» не всё слава богу? — спросил папа. — И наша туда совсем не рвётся. —

На полу детской комнаты – толстый пушистый ковёр. На таком спать не жёстко и не холодно. В обнимку с большим плюшевым тигром прямо в одежде на ковре спал Максим. Его разбудил оглушительный раскат грома. Задребезжали стёкла окон, дрогнули, будто их тоже разбудили, стены двухэтажного дома. За мгновение до того, как совсем проснуться и открыть глаза, Максим увидел вспышку. Молния полыхнула прямо над домом и была такой яркой, что её пронзительный свет пробился не только через неплотные шторы, но и сквозь веки. Через приоткрытую форточку в комнату вползал грозовой воздух, насыщенный тревогой. Максим её сразу уловил, как только открыл глаза и глубоко вздохнул. Тревога овладела прежде всего телом – отозвалась мелкой дрожью, ощущениями холода и упругой скользкой пустоты в груди. Дыхание перехватило, но детское сознание ещё не вполне выразило для себя чувство страха и понимание, чего именно

Иллюстрация Ольги Мальчиковой …Ирочка перестала дрожать. Я бережно уложил дочь и опустился в кресло. Стыдно признаться, но мне, взрослому мужику, боязно отойти от небольшой лампы. Ночник освещает детскую мягким приглушенным светом, отбрасывает на ковер полукруг цвета мандарина, создает иллюзию покоя. Остатки томатного сока в стакане, стоящем на столике, кажутся грязевыми разводами, словно скрывающими важную улику. На полу, возле лапы измученного плюшевого мишки, валяется злополучный крестик. В углах копошатся тени. Я кажусь себе одиноким постояльцем в огромном отеле, населенном призраками. Тихие голоса в смежном номере, шепотки за дверью, шаги наверху. Это вернулось прошлое, оно никогда не отлучалось далеко, следило за мной. А сегодня вышло из-за угла с улыбкой маньяка, поджидающего жертву. И вот я снова девятилетний мальчик, худой и улыбчивый. Папа и мама вместе, позади третий класс

На ветровках оседала гадкая морось. По-октябрьски серое небо нехотя поплевывало вниз, попадая то на тощих дворняг, то на раскисшие мусорные кучи, то на головы пятерых подростков, что пробирались через пустырь. Последний день четверти расстроил одних и удовлетворил других, но в каждом разгоралось сладостное предвкушение целой недели осенних каникул. На самом деле, конечно, никто не верил в Приютского Ангела. Ленка Бархатова и вовсе шла за компанию — поржать над малолетками, ну и, может, покурить в укромном местечке, а то, кажется, весь микрорайон мечтал настучать родителям, что их отличница-виолончелистка не такая уж пай-девочка. Юрка Бархатов, Ленкин брат — младше на год — несмотря на обильные подростковые прыщи наоборот сохранил ту малюсенькую дольку детской веры, что, может быть, не Бог, и не Дед Мороз, но какая-то сила, хоть бы и сама Вселенная, услышит его, Юркины мольбы, сжалится и

Валерка не помнил, когда это все началось. Ну разве что только примерно, хотя точный день не назвал бы. Но что он знал наверняка, так это то, что все изменилось после поездки в Вертаново. Тогда они собрались всей семьей: мама, папа, старший брат Макс. Все, как обычно, но вот только та поездка обычной точно не была – в этом Валерка не сомневался. Ну, хотя бы потому, что он вообще не помнил, когда они выехали и как добирались до поселка. И сам поселок в памяти тоже не отложился, лишь дорога обратно да смутный образ мрачной стены леса, из которой вырулила их машина – вот как раз в тот момент Валерка как будто проснулся. Дальше тоже все было как в тумане – они очень долго ехали, несколько дней, наверное, папа все время сидел за рулем и почти не спал. Валерка вспоминал остановки на заправках, те редкие часы, когда папа все-таки отдыхал, а мама в это время тревожно всматривалась в окна, будто

- Какой же ты мудила… - Решительно пробубнила крепкого вида девушка, приложившись головой к рулю машины. - Не тебе меня судить вшивая дворняга! - к рикнул парень сидевший рядом и высунувшись голову из окна. - Ты кого вшивой назвал, пародия человека, я по крайне мере не рыгаю на дорогу после вчерашней пьянки. Насколько нужно опустится на дно чтобы встретить тебя? - - В твоём случае придётся подняться и постучать. - Парень уселся в кресло и откинул его назад, чтобы лечь, положив свою руку на лоб. - Когда-нибудь я тебя точно сожру! - Девушка оскалила зубы которые начали принимали форму волчьих клыков. - Пасть прикрой, а то шерстью воняет, я сам не прыгаю от счастья что у меня в напарниках ведьма оборотень. Когда выпадет шанс заменить тебя на сисястого ангелочка, с сочной жопой, непременно ей воспользуюсь. - Разлучить нас может только смерть, святоша должен знать как работают наши