Жилось ей хорошо, наверное, точно получше, чем некоторым. Грех жаловаться, да и не жаловалась никогда, не умела попросту. Даже когда ботиночки прохудились перед самой зимой, рта не открыла, только стала поверх колготок носки надевать. Смешные такие, носки-то. С кривыми зайцами, с кривыми снежинками. Зеленые зайцы, красные снежинки. Бабушка вязала. Кривыми, сухонькими руками, сморщенными, с проступающими венами, узловатыми и еле гнущимися. Этими же руками бабушка и пироги пекла. С вишней, с яблоками, с абрикосами, со сливами, с грушами. Да с чем угодно, только попроси, только принеси с рынка, отдай гроши с крохотной пенсии, с пособия, только положи голову на колени, загляни сверкающими глазами в угасающие и будет пирог. Еще по голове погладят, косички заплетут. Косички расплетутся, да и не слишком важно это, главное, что заплели, банты пышные повязали. - Смотри-ка, какая нарядная! -

Итак ранняя весна в одном небольшом городке тогдашнего СССР. Пропал в нашем районе пацан 12-13 лет, весь город стоял на ушах, потому как такие истории для небольшого города были событием. Причём пацана этого мы не то, чтобы хорошо знали, но иногда видели. Странноватый он был, держался особняком и особо ни с кем не дружил, ну это по рассказам. Ходил в таких больших, роговых очках и весь неопрятный, независимо от времени года в одном и том же свитере. Да и в целом семья у него была странная. Мать иногда поддающая, старший брат, который учился где-то в другом городе и отец, постоянно на каких-то вахтах. И вот этот чувак, до которого никому не было дела, исчез бесследно. Здесь идеально подходит словосочетание "как сквозь землю провалился". Искали его долго, милиция, жители, энтузиасты, ходили разговоры о цыганах, которые детей воруют, о маньяках. Искали, но всё без толку. Город

Легенда об одном жутком фото, некогда завирусившемся в интернете Жил был один подросток по имени Джимми, очень уверенный в себе и со своеобразным чувством юмора. Его шутки были «едкими», он любил подтрунивать над окружающими, говорил им в лицо правдивые и неприятные вещи, из-за чего Джимми нередко оказывался в неприятных ситуациях. Когда его спрашивали, почему он так поступает с людьми, то он отвечал, мол, «лучше всего быть честным – так от меня ничего не скрывают, и я ничего ни от кого не скрываю». Неприятные ситуации случались, но каких-то серьёзных проблем не было. До определённого момента. Однажды «под прицел» Джимми попал паренёк, воспринявший его шуточки слишком серьёзно. У этого паренька были какие-то садистические наклонности. После уроков «жертва» Джимми вместе со своими приятелями, которые так же недолюбливали самодвольного шутника по понятным причинам, решили подкараулить

Читать предыдущую часть Грейси Было у девочки имя непростое, витиеватое - не Гульмира, не Гульнара, не Гульфия, не Гулькахказ, Гульбаршын, Гулсынай, Гульжауха, даже не Гюльчатай, Гурдафарид, Гульфайруз или Гаршельбанат, а Гульсылубану. Уж такое, залихватское да длинное, что с первого раза то сразу и не всем выговорить, особенно с непривычки, а значило оно - "девушка красивая как цветок". Вот девочка для краткости и назвала себя Гулей - "цветок", хоть родители того не одобряли... Гулины то предки не то чтоб уж совсем плохие люди были, бывают на свете и ещё куда как хуже. Но что-то уж совсем нелюдимые и консервативные безмерно да моралисты жуткие. А Гуля то наоборот веселушка - резвушка каких поискать, да ещё и упрямая - чем больше ей что запрещай, тем больше ей того самого и охота! Запретят ей к примеру далеко от дома уходить - Гуля в тот же день все окраины городка

Парень шел по дороге, еле переставляя ноги. Он подозревал, что с ним творится что-то не то, но никак не мог сосредоточиться на главном и вспомнить, что происходило до того, как он внезапно оказался на улице. Вокруг все было непривычно — парень подозревал, что в прошлом все выглядело по другому, но не мог сказать что было не так и что изменилось. Каким-то звериным чутьем он понимал, что поменялся не только мир вокруг, но и он сам. Парень не помнил ни своего прошлого, ни откуда он родом, ни своего имени, и даже не мог понять, животное он или человек. Вокруг него так же медленно и неуклюже передвигались люди, с окровавленными перекошенными ртами, в оборванной одежде, с изуродованными телами и безумными пустыми глазами. В голове вертелась одна и та же мысль - раньше было лучше. Короткие вспышки воспоминаний выхватывали из глубины подсознания кадры, где он сидит за столом, в открытое окно

Посреди кухни чёрно-белая плитка захлёбывается, сбоит скрупулёзно выверенный ритм узора, и единственная белая плитка посреди чёрного пятна кажется островком в сумрачном стылом озере. — По щели пройдёшь, свою мать убьёшь, — напевает девочка, прыгая с плитки на плитку. Юзька мучительно пытается закричать, предупредить: что ты делаешь, нет, это не песенка, это заклинание, не нужно, беги, спасайся, не надо!.. потом становится легче, поганочно-бледным облегчением проснувшегося — всё не взаправду, можно подождать и просыпаться, умываться, грызть морковку на завтрак… — По щели пройдёшь… Девочка приближается к чёрному пятну, и Юзька чувствует, как нарастает изнутри странный гложущий жар, бурлящий, словно кипяток. Теперь он знает, что видит жуткий сон, поэтому может отвернуться, не смотреть, что случится, когда малышка допрыгает до черноты. Он смотрит на столы, на занавеску, по которой ползает

День задался пасмурный и холодный. На призрачный город пускались мрачные сумерки. Я стояла у подъезда и собиралась с мужеством, чтобы набрать код квартиры в домофоне. У меня всегда так с новой работой, каждый раз, как в первый. Ведь никогда не угадаешь, с какими людьми придётся работать. Семья, женщина, которой меня вызвала, слёзно умоляла сразу приступить к работе, без собеседования и не глядя на рекомендации. Я и раньше работала няней в богатых семьях, но эта мне показалась чересчур странной. Хотя, у всех свои причуды. Шумно выдохнув, снова подняла взгляд, и пальцы набрали номер квартиры. Из динамика раздался неприятный звон, как будто я звонила сама себе. - Да, – донёсся из металлической коробки тихий женский голос. - Это Алиса, - ответила, и добавила, – Няня. Толстая железная дверь пикнула и поддалась в мою сторону. - Теперь, назад дороги не будет, - и я направилась к лифту. Один

Снег шёл всю ночь и весь день. Огромными, в пол-ладони, хлопьями он отвесно валил с низкого неба, полного зависших над городом в полном безветрии туч. К вечеру, когда снегопад прекратился и мама разрешила наконец,пойти гулять, сугробы выросли Тимошке до колен. Во дворе, который никто ещё не чистил — дворник Абдул обещал выйти из запоя только к вечеру воскресенья, а пока только грустил над измятой фотографией восточной женщины с восточным пацанёнком на руках да пел на непонятном языке грустные нерусские песни, — Тимошку встретил Бустик. Бустик был дворняжкой — мелкой, брехливой, совершенно не злой. Белый в чёрные пятнышки, с коротким хвостом и бородатой, как у терьера, мордой. Кличку ему дал инженер-ракетчик Семёнов, работавший на секретном заводе, увидев однажды, как приблудившийся ко двору щенок с оглушительным лаем черно-белой ракетой гоняется за чердачным котом Бирюком. — Вылитый

Сначала была тишина, лишь пшеница шелестела своими колосками на ветру, да кое где в траве пробегала мышь полёвка. И тут, шмяк! Прямо перед Аникой с неба упал огромный кусок мяса. На бежевых туфельках с бантами появились красные капельки. - Алик, что это? - Не обращай внимание, если не нравится. Вот дальше - будет бомба! – воскликнул мальчишка. - Бомба, – прошептала девочка, не отрывая глаз от свежего, на её взгляд мяса. - Сейчас начнётся. Только не кричи, хорошо? А то, вы девчонки любите поорать на пустом месте. Аника кивнула и почти вплотную прижалась к брату. Ветерок гулял по полю, из колосьев вспорхнула ворона, за ней ещё одна. А потом, словно по волшебству, поднялся целый чёрный вихрь птиц, он кружился, вырывая пучки пшеницы прямо с корнями и разбрасывая их по сторонам. - Алик! – закричала девочка, чувствуя, как её ноги перестали касаться земли. - Не ори, – услышала она голос среди

Бабку Нюру в детстве я любил, но побаивался. Полбеды, что рука у нее была тяжелой, и почти не беда, что изредка доставалось мне будто бы и без повода, не пойми, за что. Чуть не весь год бабка Нюра носила одну и ту же зеленую кофту и темно-серую юбку в выцветший черный крап. Зимой поверх кофты и юбки она напяливала темное пальто, больше похожее на заводскую телогрейку, а от ливней и мороси в любое другое время года защищалась дождевиком, мятым, полупрозрачным, с шуршащими полами и капюшоном. Волосы у бабки Нюры гладко прилегали к темени, стянутые на затылке коричневым гребнем. Глаза были красноватыми, будто воспаленными. Грудь бабки Нюры выглядела плоской и костлявой, а живот вздувался, точно под юбкой был спрятан мешок с тряпьем. - Ба, почему у тебя такое пузо? – удивленно спрашивал я. - Старая я, - не обижалась бабка Нюра. – Вот нутря от времени вниз и сбилась, как ватола в пододеялке.