У меня однушка в старой пятиэтажке. Тут скрипят дощатые полы, и от сквозняков захлопываются форточки. Долго рассказывать, почему я теперь живу тут. Много чего долго рассказывать. Я не мемуары пишу. Хотя, наверное, можно. Не хочется, неинтересно я жил. Неважно. Неважно жил, поэтому неважно, как жил. Я заговариваюсь, это стариковское. У меня в однушке газ, вода, свет. Интернет даже. Развлечение на старости лет. Только вот не развлекает. Я умру скоро. Наверное, такие слова должны выглядеть пугающе. Меня пугало раньше. Теперь нет. Я ходил в больницу, жаловался на боли. Сердце, в плече жжет. “А что вы хотите, старость,” — говорили мне они. Молодые. И смотрели так сердито-удивленно. “Зачем ты пришел?” — спрашивали они глазами. “Зачем ты напоминаешь нам о том, что ждет нас?” — укоряли они выражениями своих лиц. “Иди домой и жди смерти,” — советовали они движениями рук, и предлагали глупости.

Сап, снач. Я тот анон, который несколько лет назад создал тред про якутские крипипасты и кидал их сюда (как я понимаю по результатам Гугла, теперь тот тред и те пасты стали платиновыми). Много чего произошло в моей жизни с того времени, сейчас, например, я уже не живу в Якутии. Короче, почитал тут собственные истории, поностальгировал и подумал — а почему бы не попытаться возродить ту ламповую атмосферку и не кидать понемногу в /sn/ остатки якутских страшилок, которые я знаю? Понятно, что вернуть наш 2012-й не удастся, но, учитывая, во что превратился снач за это время, хуже не будет. Буду кидать пару палок паст в неделю, на большее нет времени. Плохо то, что почти все классические пасты, которые я знал, уже расписаны, и придётся напрягать память и описывать не самые лучшие образцы якутской крипоты, да и большинство из них достаточно однообразны, если честно. Так что хз, взлетит ли.

1 Тяжелый мяч летел через весь двор — прямо в голову. Галина Ивановна ничего не успела сделать, даже зажмуриваться не стала. Коротко вдохнула и зачем-то вцепилась покрепче в сумки, полные продуктов. Но удара не последовало. Перед глазами метнулась размытой полосой темная фигурка, взлетела, столкнулась с мячом и рухнула на землю. — Валим! — радостно взвизгнули мальчишки и бросились бежать — только мелькнули разноцветные футболки. — Хулиганы! Безобразие, все родителям скажу! — грозно трубила очнувшаяся Галина Ивановна. Это была неправда — она, конечно, с удовольствием сказала бы, но в мельтешащей толпе было не разглядеть лиц. Особо наглый пацаненок ухитрился подхватить мяч — она попыталась дернуть его за шиворот, но сумки оттянули руки, и мальчишка со смехом умчался. Через две секунды двор опустел. Правда, не совсем — возмущенно дыша, Галина Ивановна опустила взгляд и увидела сидящего на

Когда человек, страдающий фобией, видит что-то, что заставляет его внутренности сжаться с мерзким холодком, он не всегда способен отвести взгляд. Это может быть полураздавленная гусеница, пытающаяся ползти, оставляя за собой след из густой желтоватой жижи. Зияющая чернота за приоткрытой дверцей шкафа в темноте глубокой безлунной ночи. Или даже просто картинка на экране монитора с изображением множества бескровно-красноватых отверстий в чьей-то руке. Есть в таких вещах некоторая отталкивающая притягательность, срабатывающая на некоторых людях как магнит для наполненного страхом взгляда. Именно такой взгляд был в ту минуту у Тани, замершей у аквариума с живой рыбой в супермаркете. Рыбам было тесно и душно, они беспорядочно и бессмысленно толкались скользкими боками, выпучив пустые глаза в немом крике. К этим глазам и был прикован ее взгляд, блуждая от рыбины к рыбине. Но вот он

Последний пузырек лопнул с веселым бульканьем, на экране замельтешили жуки и золотые монеты, поздравляя Олега с победой. — Мишка! Пальцы замерзли, батарея доживает последние минуты. На новой детской площадке — аншлаг, на горки — очередь, на качели — очередь. Чего сюда потащились, рядом есть своя, не хуже, а народу меньше. Олег отыскал глазами сына. Тот наконец оседлал маленькую желтую лошадку, которую дожидался с момента их прихода. — Пошли домой, — крикнул Олег. — Дай девочке покататься! — попытался он воззвать к рыцарским чувствам сына. Рядом крутилась какая-то тощая девчушка лет пяти. Из-под короткой шубки торчали тонкие ножки в грязных белых сапожках. Она явно мечтала о той же самой лошадке. Рядом с ней, спиной к Олегу, стояла женщина в неряшливом зеленом пуховике. — Не! — крикнул Мишка, яростно раскачиваясь. — Я только начал! — Десять минут! — крикнул Олег и добавил себе под нос:

21 апреля 2014 года Живот Александры был идеальным: гладким, без татуировок. Девяносто девять процентов из ста — девушка частенько наведывалась в какой-нибудь фитнес-центр. Не исключено, что и тот самый — «Движение к совершенству», агрессивно-стильную рекламу которого Хорин видел на одном из проспектов сибирского миллионника. — Моя прелесть, — улыбнулся он, предвкушая особенное удовольствие. Чувствуя под пальцами тёплую бархатистую кожу и упругие тренированные мышцы. «Кубики» не просматривались, хотя это было и к лучшему. Нет, замыслу Виталия они бы особо не помешали, но без них ему нравилось больше. — Играют пожарные, с ними — и медики... — нараспев продекламировал он, делая последние приготовления. — Играют садовники, клоуны, педики. Играет весь мир: богачи, алкоголики... И я поиграю в крестики-нолики. Прямоугольник бритвенного лезвия Хорин зажал большим и указательным пальцем так,

Колыбель качалась посреди тайги. Подвязанная к гнутому иссохшему кедру — висела в метре над землей и скрипела веревками. Под пологом кружилась погремушка, и при каждом дуновении ветра темнота полнилась мягким треском. — Чертов лес, начальник, чертов лес, — бормотал старик. — Третий раз эту зыбку вижу. Я поежился от ночной сырости, достал пачку сигарет. Выцепив одну зубами, похлопал себя по карманам. — Есть прикурить? Старик протянул зажженную спичку. Руки его дрожали — то ли от страха, то ли от многолетнего пьянства. От старика, как обычно, несло запашком. — Ты не обессудь, начальник. Лучше поверь: ни хрена ты тут не найдешь. Последний раз тоже понаехало ваших. Весь лес истоптали, и с собаками ходили, а толку? Разве ж тайгу обойдешь? — Не тараторь. Подержи фонарик. Луч белого света разрезал темноту и заплясал между стволами деревьев. Когда старик, наконец, унял трясущиеся ладони и

Иван Паринов считался в селе Рамонь человеком беспутным и никчемным, но его возвращение в село после многолетней отлучки вызвало пересуды - где он был, да что делал в прошедшие годы. Наведались к нему по поводу недоимок, накопившихся за семьей. На удивление, Иван рассчитался сполна. После этого пошёл наниматься лесником и, не без колебаний, был принят на службу. Колебания управляющего оказались напрасными - Паринов не потакал ни близким, ни дальним родственникам (в Рамони Париновых каждый четвёртый), ни чужим. Смотрел за хозяйским лесом и пресекал малейшие поползновения односельчан поживиться на барском угодье. Только достанет мужик топор, примерится к ладному стволу, как неизвестно откуда налетал Паринов, ловкой подсечкой валил злоумышленника с ног и дальше уже лупил так, что в другой раз соваться в лес тому не хотелось. А когда братья Салмановы, Осип и Фрол, сами известные забияки,

Старуха вопит. Вопит, вопит и вопит. Я здесь уже много лет, но еще не встречал никого, кто был бы способен так долго визжать. Долго и запредельно высоко, делая передышки лишь для резких сиплых вдохов. Мы поселили ее в самую дальнюю палату, развернули к окну, и все равно, кажется, крики слышит вся больница. В этих воплях почти не осталось ничего человеческого, будто мы держим здесь в заточении какую-то огромную обезумевшую птицу, отчаянно бьющуюся о стены в попытке освободиться... В каком-то смысле старуха и правда хочет освободиться. От своего дряхлого, разрушенного раком, пропитанного болью тела. Предельные дозы сильных обезболивающих уже не помогают, а превысить их означает пойти на убийство. Поэтому старушке предстоит вопить и дальше. Пока с губ вместе с жизнью не сорвется последний крик. Я делаю звук в плеере погромче и прикуриваю новую сигарету от предыдущей. Во рту от курения уже

Всегда интересовался, особенно по молодости, тематикой сталкерства, аномальщины, околоНЛОшными темами, иногда почитывал желтую прессу. Но всё так — на любительском уровне. Потом встретил жену. Переехал, прибавилось забот, забыл увлечение. Забыл до поры до времени, так сказать. Частенько навещал родителей, бывало затирал с мамой на вышеупомянутую тематику. Она — ярая фанатка «секретных материалов». Совершенно случайно дошло дело до обсуждения феномена ЭГ (электронных голосов) и она вспомнила деда, по отцовской линии. Мол «иди проведай дедушку, спроси у него, он что-то рассказывал...». Деда с бабушкой я видел редко, хоть и жили мы, считай, через дорогу. Дед — уважаемый, во времена Союза, человек, активист партии, дом-совета, к тому же блокадник. После Великой Отечественной некоторое время жил в Куйбышеве, там же проходил воинскую службу. Был почти что профессиональным военным, но по