Натан осторожно раскрыл древний манускрипт, подняв облако пыли. Дрожа от страха и предвкушения успеха, он переворачивал хрупкие страницы в поисках нужного ему заклинания. Долгие годы длился поиск, прежде чем он смог окончательно определить, в каком из тысяч фолиантов хранится формула, вызывающая Дьявола, но теперь он держал в трясущихся руках этот бесценный том. И наступил момент истины. Действительно ли он этого хочет – обречь бессмертную душу на вечные муки в аду ради земных удовольствий? Да, решил он, хочет. Столько лет его шпыняли, столько лет он наблюдал, как разные мерзавцы наслаждаются жизнью, когда ему не доставалось ничего кроме боли. Теперь он хочет поквитаться. Он хочет быть здоровым. Хочет быть таким богатым, чтобы никто не указывал ему на малый рост или неказистую внешность. Хочет жить достаточно долго, чтобы увидеть смерть своих мучителей. Причинять им особого вреда он,

Уже неделю со мной творится что-то странное, о чём я хочу вам рассказать. Работаю я на заводе, и на эту неделю мне припала вторая смена. Вообще, вторая смена — это хорошо: начальства нет, делай что хочешь, но не в этот раз. Понедельник был обычным понедельником. А вот во вторник началось неладное — вернее, это уже получается среда, так как оно началась ночью. Итак... Вторая смена заканчивается в 00:30, рабочих забирает автобус и развозит по домам. Но несколько месяцев назад руководство завода решило, что отдельный автобус для цеха, находящегося отдельно от остальных, чуть ли не за чертой города — слишком накладно, поэтому они продали один автобус, а другой пустили между двумя цехами. Смена в нашем цеху заканчивается на 30 минут раньше, плюс приходится там ещё ждать минут 15, пока все выйдут, плюс ещё развозить много народу в другой конец города. Получается, что раньше я приходил домой

Откуда в сердце этот страх? Как ты все это перенес И в заточенье не зачах, Когда насильственно, взамен Живых и богом данных сил, Себя средь этих мертвых стен Скелетами ты окружил? Иоганн Гете, 'Фауст' 2008 год, Москва. Ночью метро напоминает гигантский склеп. Все реже сквозь темные тоннели проносятся пустые поезда. Первыми растворяются в тиши перроны пригородных станций. В центре еще встречаются группы пассажиров, а звуки их шагов эхом проносятся под овальными сводами. Уже к часу тридцати радиальные станции кольцевой линии покидают последние поезда. Патрули милиции обходят обезлюдившие нефы. Закрываются двери наземных точек. Бригады путевых обходчиков ждут, пока в тупики пронесутся резервные составы. В короткий четырехчасовой перерыв в подземельях засыпающей Москвы начинается новый рабочий день. Щелкают замки. Открываются двери подсобных помещений. Уборщики смывают грязь

Это как бросить курить. Выходишь из квартиры, закрываешь её на ключ, на всякий случай проверяешь – а точно ли закрыто? Бросаешь взгляд наверх, там обычно сидят комары и ждут, когда ты откроешь дверь, чтобы проникнуть в твоё жилище. И плевать, что сейчас зима, и вместо комаров там только пыльная паутина, сухие паучьи шкуры и их бывшая еда, в основном в виде таких же высохших мух. Привычка, она такая. Открываешь скрипучую подъездную дверь, идёшь на улицу… и не закуриваешь. И вроде бы всё нормально, ты уже почти привык, но всё как-то не так. Вот именно на этом месте ты обычно уже закуривал, каждый день, много лет. Но сейчас – ты просто проходишь мимо этого «ритуального» места. Появляется ощущение неправильности ситуации. Кажется, что так быть не должно. Внезапно ты чувствуешь запах сигаретного дыма, хотя рядом точно никто не курит. И вот ты проходишь достаточно далеко, это чувство

Когда Хильда была маленькой, она всегда ложилась спать при включённом свете. Аккуратно складывала одежду в тумбочку, забиралась на свою скрипучую деревянную кровать и натягивала одеяло до самого подбородка. Минут через пять в комнату заходила мать, гасила лампу и говорила ей: – Спокойной ночи. Когда мать закрывала дверь, Хильда тут же отворачивалась в сторону стены. Темнота пугала её – девочке казалось, что в ней таится что-то злобное, ночное чудовище, готовое её сожрать. Одеяло создавало ощущение некой защищённости, но Хильда, в отличие от многих других детей, никогда не считала его надёжным средством против монстров. Так что оставалось только одно – быстрее заснуть, чтобы ночь сменилась утром. Она крепко смыкала веки, считая в уме до ста, пока не проваливалась в забытье. Затем Хильда стала старше, и звать маму, чтобы она выключала свет, стало неудобно. Решение она нашла простое – у

Аромат свежесваренного кофе ещё больше поднял настроение Зои. Да, день сегодня, без сомнения, становился особенным. Она слегка улыбнулась уголками губ, в глазах блеснули довольные искорки. Миловидная секретарша, постукивая каблучками по дубовому паркету, поставила небольшой серебряный поднос на стол главного редактора. Тихо звякнула посуда. Как по волшебству, появились две белые салфетки. - Что-нибудь ещё, Геннадий Иванович? - любопытный взгляд девушки незаметно скользнул по лицу Зои и её полной фигуре. - Нет, Людочка, спасибо. Можете идти. - Баринов проводил маслеными глазами удаляющуюся секретаршу и неторопливо взял чашечку дымящегося кофе. Его рыбий взгляд обратился в сторону Зои. Он чуть кашлянул и нервно поёрзал в кресле. Скрипнула кожа. - Зоя… - Баринов снова кашлянул, - ты уже слышала ту дурацкую историю о старике со Старой Балки? Он недоверчиво взмахнул рукой, увидев

Я самым внимательным образом изучил карты города, но так и не отыскал на них улицу д'Осейль. Надо сказать, что я рылся отнюдь не только в современных картах, поскольку мне было известно, что подобные названия нередко меняются. Напротив, я, можно сказать, по уши залез в седую старину и, более того, лично обследовал интересовавший меня район, уже не особенно обращая внимания на таблички и вывески, в поисках того, что хотя бы отдалённо походило на интересовавшую меня улицу д'Осейль. Однако, несмотря на все мои усилия, вынужден сейчас не без стыда признаться, что так и не смог отыскать нужные мне дом, улицу, и даже приблизительно определить район, где, в течение последних месяцев моей обездоленной жизни, я, студент факультета метафизики, слушал музыку Эриха Цанна. Меня отнюдь не удивляет подобный провал в памяти, поскольку за период жизни на улице д'Осейль я серьезно подорвал

Жара, невыносимая жара на средней Волге – это всё же редкость. В смысле, солнышко и теплое лето в отведенное для этого время – это всегда пожалуйста. А вот скачок термометра на 40+ градусов – это, знаете ли, из ряда вон! Заниматься не было ни сил, ни возможности. Смычок скользил в потной ладони, старенький вентилятор постоянно сдувал сольную партию, а голова напрочь отказывалась вспоминать нотную грамоту. Тщательно вытерев руки носовым платком, Соня сурово взяла скрипку на изготовку и … вновь беспомощно опустила руки. Задумчиво глядя на шелестевшие под бесполезным вентилятором страницы, девушка наконец-то приняла решение: - Ма-а-ам! Я с вами в деревню! - Софа, а как же экзамены? – озабоченная женщина выглянула из кухни, устало обмахиваясь полотенцем. - Мам, я в деревне поиграю, хорошо? Здесь мозг плавится! - Тогда не тяни кота за яй … хвост! Собирайся быстрее! – махнув в знак одобрения

В этот раз маньяку Феофилу попался трудный мальчик. Мальчик не хотел ничего, откровенно смеялся в лицо Феофилу и не хотел уходить со двора. - У меня игровая приставка там есть... Плейстэйшн. – нудил Феофил - Сходи поиграй, раз есть. В Супер Марио. – смеялся мальчик – Не буду я с таким старьем играть. - Конфеты там разные есть. Много. Драже. И шоколадные. И леденцы. – не сдавался Феофил. - За зубы не боишься? – смеялся мальчик – Ты ж и мяса в дом купи. Котлеток всяких, вырезку... - Велосипед! – выдохнул Феофил. - Какой! – выдохнул мальчик - Минск! Большой! – попытался ошеломить Феофил - Лох! – не ошеломился мальчик и продолжил смеяться – У меня – Унивега Альпина. Карбон. - Телевизор и мультики! – сменил направление Феофил - Не позорься. – отрезал мальчик. - Ну ты скажи, скажи... Чего у тебя нет? – сменил тактику Феофил – У меня дома это есть. - Все у меня есть, все. – вновь засмеялся

- Заказ необычный, - Доктор Вагнер старался говорить как можно степеннее. - Насколько я понимаю, мы первое предприятие, к которому обращаются с просьбой поставить автоматическую счетную машину для тибетского монастыря. Не сочтите меня любопытным, но уж очень трудно представить, зачем вашему... э... учреждению нужна такая машина. Вы не можете объяснить, что вы собираетесь с ней делать? - Охотно, - ответил лама, поправляя складки шелкового халата и не спеша убирая логарифмическую линейку, с помощью которой производил финансовые расчеты. - Ваша электроннная машина "Модель пять" выполняет любую математическую операцию над числами, вплоть до десятизначных. Но для решения нашей задачи нужны не цифры, а буквы. Вы переделаете выходные цепи, как мы вас просим, и машина будет печатать слова, а не числа. - Мне не совсем ясно... - Речь идет о проблеме, над которой мы трудимся уже три