Часть функций может быть временно недоступна, а некоторые элементы работать нестабильно. Возможны небольшие ошибки и перебои. Работа сайта будет восстановлена в ближайшее время.
— Аня, срочно приезжай, пожалуйста, мне нужна твоя помощь! — голос в трубке был взволнован и сильно напуган. — Боже, Света, время три часа ночи, я сплю! — Аня… — звонок оборвался. * * * Наутро Аня проснулась в хорошем настроении, но тут же вспомнила ночной звонок сестры. Девушка взяла телефон и набрала знакомый номер. Никто не брал трубку. Аня решила, что Света спит, и что ей просто приснился ночной кошмар. Она стала готовиться к новому дню. Сегодня ей предстояло ответственное поручение — ей доверили вести презентацию перед американскими коллегами. Все пришли вовремя. Аня встала и подошла к огромному экрану. Она уже хотела начать, но тут в зал вошли двое людей в форме в сопровождении секретаря. — Анна Владимировна, можно вас на минутку? — Прошу прощения. Николай, пожалуйста, замените меня... Спустя минуту Анна и полицейские уединились в малой переговорной комнате. — Что случилось? —
Как только по телевидению показали предупреждение, я тут же запер дверь и забаррикадировал её обеденным столом. Сквозь стены было слышно, как соседи проделывали то же самое. Я закрыл все окна. Ничто не проникнет внутрь. Моя дочь вышла из своей комнаты, потирая руками сонные глаза: «Папа, что ты делаешь?» Как же мило моя малышка смотрелась в своей маленькой розовой пижамке! Аж сердце радовалось. Я взял её на руки и поцеловал в лобик: «Не переживай, зайчонок. Папа всё приведёт в порядок». К тому моменту телевизор был всё ещё включён. Мужчина на экране читал текст с телесуфлёра; его руки дрожали: «Закройте все окна и двери. Они могут попасть внутрь через любой вход. Ни в коем случае никому не открывайте. Они будут вам лгать. Не верьте им. Национальная гвардия рекомендует использовать затычки для ушей». Дочь крепко обхватила мою руку. Длинные светлые волосы попали мне в рот — смахнув их с
Честер торопился. Пританцовывая, он шёл по «мёртвой дороге», то и дело впиваясь взглядом в корявые буквы из записки: «я буду ждать тебя в три часа на водохранилище». Дрожащими потными руками Честер шарил по карманам куртки, но всякий раз, натыкаясь на мятую пачку сигарет, тряс головой, щёлкал пальцами, словно гипнотизируя самого себя, и повторял, что курение его убьёт. Своеобразного гипноза хватало на минуту, и вот уже Честер вновь тянется к карманам. Она ненавидела табачный дым. Честер знал, что она начнёт задыхаться, даже если кто-то покурит на другом конце страны. Её образ — готически-романтичный — не сочетался с окурками и сопутствующим им вонью, не мог сочетаться; хотя Честер не сомневался, что мундштук будет ей к лицу. Она была одной из тех, кто гонял курящих старшеклассников по школе, не боясь какой-либо расправы после. Она была единственной, кому Честер старался попасться на
Ира проснулась от страшного сна. Громко всхлипнув, она открыла глаза и увидела темноту. Поспешно протянула руку и нащупала выключатель торшера. Комнату залил неяркий свет. Тени по углам медленно рассеивались, словно таяли в воздухе следы чьего-то незримого присутствия. Облокотившись о подушку, Ира напряженно вслушивалась в звуки с улицы, хотя там как раз царила полная тишина. Напугавший ее кошмар развернул свое виртуальное действие здесь же, в этом доме, но только двумя этажами ниже, и та квартира, о которой Ира думала, не переставая, последние несколько дней, была с другой стороны – ее окна выходили во двор. Тем не менее, последний услышанный во сне звук – жутко скрежещущая старыми петлями форточка – до сих пор звучал где-то в мозгу. Постепенно скрежет форточки заглушили удары колотящегося сердца. Дверь открылась, и в комнату вошел отец. - До чего себя довела, – упрекнул он. – Совсем
— Понимаете, эээ… доктор… Ну, как бы… — я физически чувствовал, как мой пациент и не знает, с чего начать-то: заранее подготовленная речь, если она была, тут же забылась; всё, связанное с причиной его визита ко мне, казалось ему самым важным. — Не торопитесь рассказывать, Андрей… Как лучше к вам, на «вы» или на «ты»? — сделав голос максимально добрым и бархатным, вопросил я. У всех больных такие предпочтения, понятное дело, различаются. — Да как угодно… Давайте на «ты», — слабо проговорил Андрей, нервически потирая ладонями и без того потрёпанные и выцвевшие джинсы. Определения «потрёпанный и выцвевший» можно было без зазора совести применить и к нему самому: он то неровно дышал, вытирая пот с невероятно худого лица, то тёр колени; также он был очень бледен: даже не белой была его кожа, а уже с каким-то синюшно-зеленоватым оттенком — хотя, может, это тени играли. Я знал, что ему
Около часа назад Олеся покинула местный райцентр. Похоже, единственный населенный пункт на десятки километров вокруг. С тех пор ее не оставляло ощущение, что все это время она просто стоит на месте. Нет, «хонда» ехала, стрелка спидометра не отклонялась от цифры 90, но пейзаж за окнами автомобиля как будто не менялся. Убогие пустые поля только-только избавились от снежного покрывала. Ожидая своего часа быть вспаханными, они словно бы кричали об этом черными грязевыми размывами, желтым бурьяном, чудом пережившим снежную зиму. Иногда вдоль дороги мелькали голые деревья. «Хоть какое-то разнообразие в окрестные краявиды1», — усмехнувшись, подумала Олеся. В самой дали, на горизонте, виднелся лес. Заблудиться Олеся не боялась. Двадцать первый век, навигатор работал как часики. Время от времени механический голос давал дельные советы, и она меняла маршрут. Как хорошо жить во времена интернета,
Борис продирался сквозь густой, залитый темной дымкой подлесок, не замечая, что в кровь расцарапал лицо. Сердце неистово прыгало, грудь бурно вздымалась, дыхание превратилось в клекот и сдавленный хрип. С ночного неба жутко скалилась огромная, покрытая пятнами гнилая луна. «Ну что, Боренька, нашел, что искал? — спрашивала она. — А теперь беги, спасай свою жизнь!» Он захрипел и, мотаясь из стороны в сторону, побежал напролом. Ноги не слушались, правый бок скрутила резкая боль. Сзади слышались мягкие, пружинящие шаги, трещали ветки, мелькали размытые тени. Тени то приближались, то вновь отдалялись; яркими всполохами прыгали за спиной могильные огоньки, несся прерывистый шепот и зловещий, клокочущий смех. Когда кто-то позади дернул за одежду, Борис испуганно вскрикнул и резко свернул. Звук погони стих. Под ногами зачавкала мокрая жижа. Лесной просвет манил верхушками елок, перед глазами
Ребёнок-кинозвезда Мой отец был детективом в Лос-Анджелесском регионе более сорока лет. Он работал до самой смерти. Он умер в прошлом месяце. Отец специализировался на допросах преступников, особенно упрямых или психически больных. Я разбирал его вещи и нашёл коробку с кассетами. На каждой кассете написаны даты и номера дел. Я думаю, эти кассеты — официальные записи его допросов. Я прослушал некоторые из них, и они оказались шокирующими. Я хочу поделиться с вами одной из расшифровок. Предупреждаю — они реально, блять, отвратительные. Моего отца звали Дэнни, так будет и в расшифровках. Также я постараюсь описывать различные звуки. Мои заметки будут в скобках. Пап, я скучаю. Дэнни: Доброе утро, мисс Дэвис Мисс Дэвис: Уже утро? Дэнни: Да, мэм. Ровно семь сорок утра. Мисс Дэвис: А, да. Конечно. Дэнни: Расскажите, пожалуйста, что произошло? Мисс Дэвис: Я попытаюсь. Вы записываете? Дэнни: Да,
Руки мои слабы, и голова моя склоняется на грудь под тяжестью прожитых лет и совершенных грехов, но, хоть большую часть своей неправедной жизни провел я в молитвах в стенах скромного аббатства Штольпе, не могу и не хочу я уповать на милость Господа нашего. Велика тяжесть прегрешений моих, и не хватит ни одной, ни дюжины жизней, чтобы искупить их молитвами. Идет год 1180 от Рождества Христова, и сегодня в аббатстве был заложен первый камень одного из трех нефов базилики святого Иоанна Крестителя. В меру скромных сил своих я помогаю в этом богоугодном деле, как помогал при постройке самих стен аббатства, но не имею надежды увидеть его завершение. Бремя прожитых зим непосильным становится для слабеющего тела моего. Нет, завершение земной жизни моей не страшит меня, со спокойным сердцем готов предстать я пред суровым судом Его и понести заслуженную кару за свершенные мной злодеяния. Однако
Фантазия, трепет, восторг фантазии... Эрвин хорошо это знал. В трамвае он садился всегда по правую руку.- чтобы ближе быть к тротуару. Ежедневно, дважды в день, в трамвае, который вез его на службу и со службы обратно, Эрвин смотрел в окно и набирал гарем. Один тротуар он разрабатывал утром, когда ехал на службу, другой - под вечер, когда возвращался,- и сперва один, потом другой купался в солнце, так как солнце тоже ехало и возвращалось. Нужно иметь в виду, что только раз за свою жизнь Эрвин подошел на улице к женщине,- и эта женщина тихо сказала: "Как вам не стыдно... Подите прочь". С тех пор он избегал разговоров с ними. Зато, отделенный от тротуара стеклом, прижав к ребрам черный портфель и вытянув ногу в задрипанной полосатой штанине под супротивную лавку,- Эрвин смело, свободно смотрел на проходивших женщин,- и вдруг закусывал губу; это значило-новая пленница; и тотчас
В темноте кое-что шевелитсяЭто не слежка. KRIPER.NET использует только необходимые cookies для авторизации, сохранения сессии и работы функций сайта. Рекламных трекеров и аналитики нет.Зачем это нужно