Глава первая Сегодня я расскажу вам о небольшой, но любопытной истории, которая приключилась со мной и моим другом некоторое время назад. Как сейчас помню. Нам было лет одиннадцать. Компьютеров и мобильных телефонов у нас не было, а о девочках мы пока не думали. Единственным интересным занятием было времяпрепровождение на улице. Стоит отметить, что детство происходило в далеком замкадье, в городе, где почти одни заснеженные сопки, ведь лето было лишь три месяца в году. По этим самым сопкам мы любили лазить целый год. Сейчас знаю точно, что это было чертовски опасным занятием, поскольку некоторые скалы были отвесными. И о чем только мы думали, когда устраивали испытания на тему “ кто быстрее хватаясь за уступы, сможет залезть наверх”. Естественно без страховки. Я устраивал такие конкурсы с приятелями после школы, а результаты записывал в тетрадь. По итогу, выдавал конфеты в качестве

«Отец, я люблю тебя. Прощаю. И отпускаю» Строчка за строчкой. Так надо. Пальцы уже болят. Кажется, я сбился со счёта. Сколько там ещё их осталось, сто? Или всё-таки девяносто?.. Выдыхаю тупую усталость. Оборачиваюсь – и упираюсь взглядом в лицо своего врача. Она смотрит. Она ждёт. Значит, надо писать ещё. Строчки – кривые, косые, неровные – снова начинают свой бег передо мной. *** День за оконной рамой – такой же серый, как и вся эта осень. Я лежу в постели, под тёплым одеялом. Градусник зашкаливает за 38. Люблю болеть. Можно ненадолго забыть про садик. Мерное тиканье часов. Безликая музыка из радиоприёмника. Отдалённое звяканье на кухне – мама готовит ужин. Скорей бы папа пришёл… В шум машин с улицы вторгается новый звук – частая-частая дробь по ржавому карнизу. Дождь. Но у папы есть машина. Папа не промокнет. Прислушиваюсь. Кажется, шаги на лестничной клетке? Мама идёт к дверям –

Дверь в конце коридора - основа нашей безопасности - пять-шесть сантиметров из пустоты в обертке из тонкой стали – граница между нашим и чужим мирами. Пока эта дверь закрыта, мир враждебен, но подконтролен, и лишь этот факт позволяет нам спокойно засыпать по ночам, не опасаясь проснуться от того, что нечто уже крадется к нашей кровати. Сколько я себя помню, у нас в двери, был обычный глазок. Не новомодная камера - а старое-доброе просверленное отверстие, прикрытое толстым стеклом и пластиковой шторкой. В темноте, он часто светился – из-за ламп в подъезде - и это означало, что кто-то опять забыл опустить шторку на место. Конечно, любой скажет – пустяк, и все же, мне это не нравилось - каждый раз я терпеливо закрывал ее, избегая думать о том, почему это так раздражает и пугает меня, ведь я знал - глупо бояться открытого глазка - увидеть что-то снаружи невозможно! Далеко за полночь. Зима.

Зима пришла не одна. Неспешно собирая свою жатву, в затерянную среди лесов и полей деревушку, вместе со снегом пришла смерть. Пришла незаметно. Никто не понял, когда это произошло. Лишь посудачили на утро, с чего это во всех дворах псы, как один, взвыли среди ночи, да все свежее молоко в крынках прокисло. Потом поговорили о более насущных вещах: мол, кости, что то у стариков ломит — не к добру, да воробьи в солому прячутся – точно к морозу, птица домашняя вся нахохлилась – снегопад будет… Посудачили да и разошлись. Дел много у деревенского люда, а дни зимние коротки. Ненастье разыгралось быстро – меньше чем за час, все небо, до горизонта, оказалось скованным свинцовыми тучами. Хлёсткий стылый ветер принес с собой первые хлопья снега, а мороз заставил разойтись по домам даже неугомонную ребятню. Люди закрывали ставни, растапливали печи и словно по наитию, сами того не осознавая старались

С трудом поборов желание вернуться обратно в постель, Лиза лишь плотнее укуталась в одеяло, накинутое поверх шубы, и решительно - вышла на кухню: узнать, не прошел ли снег. Метель бушевала вот уже шестой месяц. Лишь изредка, небо сбрасывало оковы льда что бы на фоне черного, как смоль, неба проступил слабо-различимый, в красноватых всполохах, черный диск умирающего солнца. Радио замолчало около месяца назад. Все то время, пока оно работало, разные люди - высокопоставленные и не очень - говорили о том, что погода скоро улучшится. Эта ложь была слишком простой, что бы обмануть хоть кого-нибудь, но она успокаивала. Само существование этой лжи было доказательством того, что где-то в этом мире еще есть люди, думающие над решением проблемы и, быть может, имеющие хоть какой-то шанс на то что бы решить ее. Теперь же - с наступлением тишины - пришла и безысходность - непременная спутница

В жизни немало случается странного. Пресловутая рутина пестрит необычностями, но трудно навскидку заметить нечто, противоречащее здравому смыслу и не поддающееся анализу. Наш мозг устроен так, что не охватывает слишком многого сразу. Иначе мы бы обнаружили, что причины и следствия порой меняются местами и смешиваются друг с другом вопреки всем законам и запретам мироздания. Впрочем, узость и однобокость нашего восприятия ничего не меняют. Странности – вокруг нас, и ничто не насыщено ими так, как повседневность. И это не какие-то мелочи; подчас целые пласты реальности осыпаются, будто разбитый камнем витраж, наотрез отвергаясь опытом и не вмещаясь в рамки наших представлений о том, как «должно быть». Мало кому доводится видеть подобное, но находятся те, кто - в силу обстоятельств или для заполнения досуга - задним числом пытается сложить осколки. Зачастую от этих попыток лучше сразу

Ельцовское кладбище выглядело ровно так, как положено выглядеть обычному сельскому кладбищу: чинно и умиротворённо. Расположено оно было чуть в стороне от села, дальним концом упиралось в березовую рощицу, по ранней осени воздушно-золотистую, ни ворот, ни ограды не имело и просматривалось с одного конца до другого. Растущие кое-где кусточки сирени обзор не загораживали, поэтому старика, степенно бредущего в мою сторону между могил, я заметил издали и внутренне напрягся: вот сейчас будет расспрашивать, что я тут делаю, да ещё с фотоаппаратом. Секунду я малодушно колебался, не спрятать ли камеру в рюкзак и не притвориться ли, что ищу захоронения дальних родственников. Но такая легенда требовала подготовки. На просторных сельских кладбищах лежали целыми семьями, и историю одного рода за последние полтора века человек внимательный мог проследить без особого труда. Втиснуться между ними

— Христос рождается! Славите! Ледяной ветер обжигает щеки, бросает в лицо колючую снежную крупу, уносит дыхание, вырывающееся изо рта белым паром. Снег звонко хрустит под торопливыми шагами, и от этого хруста кажется, будто следом, совсем рядом, идет еще кто-то, большой и тяжелый. — Христос на земле — встречайте! Серебряный, морозный лунный свет залил все вокруг, вычертив на снегу четкие тени — такие же иссиня-черные, как бездонная пропасть неба вверху. Снег и небо, свет и тьма, а между ними только деревня, да смех, доносящийся из-за домов, да звучная, плавная песня. — Христос с небес — возноситеся! Глеб спешил. Просторный и светлый, но уже покосившийся от времени дом, в котором его отец, сельский учитель, жил вместе со всей своей немногочисленной семьей, стоял на самом отшибе, рядом с ветхой школой. Чтобы оттуда добраться до околицы, где сегодня начались святочные гулянья, ему даже

Живу в однокомнатном флэте в одном из индустриальных районов ДС. Дом наш в высоту 9 этажей, сильно потрепан, уже какой год стоит без ремонта, но лучше уж жить одной в помойке, чем с родителями. Учусь в инсте, на каникулах двачую капчу, иногда устраиваю всякие вечеринки (история не совсем о них). Итак, зимние каникулы. Соседи и предки поразьехались на пьянки-сходки, дом стоит полупустой. Утром-днем кое-как выпроваживаю подруг (выкинула на мороз, лол) и заваливаюсь спать сама, ибо позади бессонная ночь, полная сидения на АИБ и питья спиртного. Надо сказать, что квартирка досталась от бабушки, не ремонтировалась и была оборудована весьма характерной техникой — трехпрограммником, пошлого вида деревянным торшером и красным, исполненным из толстого советского пластика, дисковым телефоном, на который с момента ее смерти никто не звонил, даже номером не ошибались. Стоит эта тварь прямо на тумбе

Солнце и туманРешение переехать на время беременности в деревню было не то чтобы спонтанным, но довольно внезапным. Как-то все сложилось одно к одному: пустовал старенький дедовский дом, за которым некому было присматривать. У меня набралась неплохая сумма на счету, вполне достаточная, чтобы устроить себе продолжительные каникулы в деревне. Света забеременела, даже не успев толком начать поиски работы. Нет, ребёнок был желанным, просто мы планировали хотя бы пару годиков подождать. Но если ему не терпится — мы только за. Ну и, конечно же, обоюдное желание сбежать куда-нибудь в глушь, подальше от толкотни, пыли, шума, суеты и грязи большого города. К скрипу деревянных половиц, тихому потрескиванию дров в печи, мычанию коровы в соседском сарае, и истерично-деловитым воплям разноцветных петухов по утрам. Конечно, мы были не совсем безголовыми, чтоб доверить будущее семьи деревенскому