...В бескрайней ледяной пустыне два странных существа, не похожие ни на животных, которые жили на десяток миллионов лет раньше, ни на тех, которые жили на десяток миллионов лет позже. Два десятка миллионов лет мгновение в истории Земли, почти не оставившее следов для палеонтологов, которые долгое время так и не догадывались о том, что эти причудливые твари когда-либо существовали. Они не были ни динозаврами, ни птицами, ни млекопитающими. Так, нечто промежуточное, преходящее, не получившее отражения в биологической классификации... Два странных существа высиживали яйца. Это были необычные яйца. Миллионы лет эволюции при температуре ниже нуля придали им удивительные свойства — они никогда не промерзали. Их родители могли надолго отлучаться в поисках пищи, очень скудной в этих краях — лишенные тепла, эмбрионы лишь приостанавливались в своем развитии, но не гибли. ...Наконец послышался

На землю медленно спускался Щедрый вечер. На небе одна за другой загорались звезды, небо наливалось темнотой, в домах зажигались желтые окошки - и совсем скоро ничего уже не было видно, кроме этих желтых окошек и белого, мерцающего снега. Ванечка лежал в кровати под двумя тёплыми одеялами. Мучавшее его воспаление легких не отступало уже месяц - не отступило оно и сегодня, когда все собирались праздновать Щедрый вечер. Ванечка тоскливо смотрел, как сестра крутится перед зеркалом в шубке и зеленом, расшитом красными цветами платке, слушал, как мама стучит ложкой на кухне - готовит щедрую кутю. В дверь постучали, и без приглашения вбежали девочки в платочках, наполнили дом своим щебетом - звали Ванечкину сестру с собой щедровать. Ванечка смотрел на них и то ли от полумрака в доме, то ли от высокой температуры виделось ему, что их красивые, румяные лица - одинаковы. Вот они замельтешили

Ночь, за окном тьма и метель, вьюга завывает в старом стеклопакете, я лежу под толстым одеялом и пытаюсь уснуть, но не могу — открываю глаза, гляжу на люстру, пытаюсь думать о чем- то абстрактном, потом спрашиваю у себя: а стоит ли засыпать? Всё-таки завтра выходной, но с другой стороны: режим сбивать нельзя. Решаю всё- таки закрыть глаза и представить себе что- нибудь радужное и радостное. А потом началось то, что я не забуду никогда: во входную дверь квартиры кто-то тихонько постучал. Я, честно сказать, уже даже не испугался, а даже немного обрадовался. Надо сказать, в тот момент жизни я был достаточно одинок, жизнь была рутиной, а тут хоть что-то интересное. Подойдя к двери я заглянул в глазок и увидел… Ё- моё! В прихожей стоял милиционер — офицер в пальто с шашкой и с маузером, висевшим на боку. Хотя постой... Маузер? Шашка? Косплеер что-ли? - Кто там? - решил я всё таки спросить.

Случилось месяц назад. Звонок с работы. Наебнулась вышка сотовой подсвязи. Выехали с Андрюхой. Зима, ночь, тайга. Машину оставили у дороги с включённым мотором. Взяв радары и рации, разошлись в разные стороны - искать концы провода. Я пошёл в чащу, Андрюха стал подниматься на холм, чтобы зайти за вышку. Снега намело по колено, надо было лыжи брать. В ельнике властвовал мрак. Луч фонарика был здесь единственным источником света. Ёжась, шёл я вдоль провода, пока не нашёл упавший конец. Посмотрел на радар - Андрюха отображался странно: то в одном месте, то в другом. Барахлит прибор? Вызвал Андрюху по рации. - Ты где? Нашёл свой? В рации треск помех, затем Андорюхин голос - пустой, без эмоций: - Конец-то нашёл, только... - Ну так цепляй. - Уже не надо... уже... всё равно. - Что значит всё равно? Сквозь треск помех я услышал слабые отзвуки других голосов. С другой волны? Андрюха же один. -

Мне очень хочется верить в то, что воспоминания о произошедшем в далёком девяносто шестом году ложны, что лишь моё высокопродуктивное детское воображение породило содержание кошмаров, мучающих меня в течение бесконечно долгих лет. Но даже в таком случае остаётся липкий страх осознания того, что всё это время мой разум скользит по краю бездны. Бабушка вела меня за руку через сквер с убелёнными снегом елями; смотря на них, я предвкушал огромную пушистую красавицу, богато убранную, переливающуюся разноцветными огнями и так маняще пахнущую хвоей, что, кажется, это просачивается воздух из далёкого и волшебного новогоднего мира. Ах, если бы я знал, что этот мир будет так ужасен… В вестибюле заводского дворца культуры, оглашаемом радостным детским гомоном, витала сладковатая мраморная пряность, наводившая на мысли о пирожных и кофе. С огромным трудом расстегнув тугие пуговицы суконного пальто

Валентине Александровне не спалось. Диван был жестким, из-за тонкой стены доносился тихий, но от этого не менее раздражающий, звук соседского телевизора, в окно незваным гостем стучал ветер, а в комнате подванивало гнилым мясом. Тянуло со стороны шкафа, за которым, должно быть, сдохла мышь. После двенадцати часов в плацкартном вагоне тело ломило, а за левым глазом поселилась сверлящая боль, вспыхивала красной молнией. Валентина Александровна села на кровати, помассировала виски и потянулась к пиджаку, висящему на спинке стула, достала кнопочный мобильник и, кажется, в сотый раз набрала номер сына. И в сотый раз ей ответил женский голос, сообщающий, что абонент вне зоны действия сети. — Колька. Куда тебя на этот раз черти занесли? — прошептала она и встала, морщась от боли. С вокзала Валентина Александровна сразу поехала в отдел полиции, когда-то давно видела по телевизору, что заявление

Права Карина. Я – неудачник. С седьмым уровнем можно неплохую карьеру сделать, а я всё просрал. Теперь уже окончательно. Три года принудительного лечения в «Мессинге». Оттуда только со справкой, а значит, на хорошую работу не возьмут. И всё почему? Потому, что Карина меня бросила. А я напился и устроил шоу в торговом центре. Девять пострадавших. Хоть живы все, а то бы тремя годами не отделался. Как везли - не особо запомнил. Накачали ингибиторами и снотворным. Единственное – смутно помню розовощёкого санитара, который назвал меня «пони» и заржал как племенной конь. Очухался уже в палате. Выбеленные стены, потолок с жёлтым пятном, простынь пахнет хлоркой. По углам свинцовые пластины, чтобы сдерживать ментальную энергию. Лишняя мера безопасности. Как слышал, в «Мессинге» так накачивают ингибиторами, что когда пописать идёшь, то с трудом ширинку находишь. О чём говорить? Сейчас даже спичку

Прошлой зимой, в небольшом уральском городе Т., на улице Новоникольской дом семь, в хрущёвке на одном из глухих торцов дома появилась дверь в подвал. Заметили её совершенно случайно работники местного ЖЭКа, проводя плановую проверку труб горячей воды. Дверь была железной, покрашенной в коричневую краску, которая уже успела местами покрыться ржавчиной и облупиться, а на поверхности была грубо приварена ручка с замочным отверстием под ней. Поскольку раньше этой двери как на планах здания, так и в действительности, не было, то была начата проверка с целью выяснить: кто произвёл несанкционированную установку двери, и соответственно, незаконно провёл перепланировку фасада здания. Обошедшие жильцов сотрудники правоохранительных органов выяснили, что никто из жильцов не знает кто установил дверь и не слышали и не видели как её монтировали в стену. Разъяснить ситуацию не смогли и жители

Снег приятно похрустывал под ногами, в наушниках играла забористая музыка и потому шаг Антона был бодрым и широким. Молодой парень настолько ушёл в себя, что даже почти не замечал трескучего мороза подступающей декабрьской ночи. Он даже несколько раз улыбнулся, наблюдая за тем, как редкие и нетрезвые прохожие заваливаются в сугробы. Ну ещё бы, кто-то уже сейчас начал празднование наступления Нового года и был в таком состоянии, что скорее всего и не заметит как он, собственно, наступит. Антон старался идти медленно и размеренно, несмотря на то, что всё его существо ликовало и требовало сорваться с места и бегом добраться до нужного адреса. Ещё бы, ведь это был его последний раз. Всего лишь один заказ, одна закладка и всё, Антон будет свободен. Долг перед Седым будет закрыт и парень будет волен идти куда пожелает. Во всяком случае, уговор между парнем и местным барыгой был именно такой.

Чёрная ночь за окном. Чёрное беззвёздное небо в оконном проёме. Чернота коридора. Звук тяжёлых шагов. Всё ближе и ближе. Грузный кто-то идёт, большой. Больше мамы, больше папы, может, даже больше ёлки, под которой спрятался Ваня. Ваня сжался в комок под колючими еловыми лапами, дыхание затаил. За толстым стволом – ведь не видно? Всё ближе шаги. И хочется Ване выглянуть, да нельзя, вот совсем нельзя - не дурак он, как-никак в первый класс ходит. Знает же, что увидит его тогда Чёрный Мороз – и быть беде. Какой - и подумать жутко. Светит в гостиной люстра под потолком. Странно, всегда ярко и ровно светила, а сейчас замигала - быстро, обрывисто, точно испуганно – словно даже ей страшно сделалось. Страшно и Ване - губу себе до крови закусил. Совсем чуть-чуть, почти не дыша, выглядывает он из-за края жёсткого колючего ствола - и видит тень, огромную, чёрную, на весь пол растянувшуюся. На этой