Каждый вечер зажигались свечи перед ликами святых. Ликами восковыми, с запавшими глазами, с раскрытыми ртами. И немой крик этот, искрививший рты бесконечной ряды почитаемых и обожаемых, казалось вот-вот станет вполне реальным. Ванечка смотрел на иконы, и дурно ему делалось от осознания того, что со стариком Григорием он надолго, что его не заберут. Что не придут родители, не скажут: - Собирай-ка, Ванька, вещи да поехали домой! Вместо светлого, просторного дома, к которому он так привык, теперь тесная квартирка, пропахшая ладаном, сырая, темная. И в придачу к квартирке — нелюдимый родственник, заросший, запущенный, словно брошенный сад. Длинный, тощий, сухой. Старик пах хозяйственным мылом, носил штопанные-перештопанные вещи, хромал на правую ногу, разговаривал заискивающе, чуть пришепетывая. Старику хотелось, чтобы Ванечка истово молился, как он сам, стирая колени каждый вечер на досках

За окном медленно падал снег. Снежинки блестели в свете уличных фонарей и фар редко проезжающих машин. Нечастые прохожие, закутавшись потеплее, спешили домой с огромными пакетами, набитыми продуктами. Мальчик сидел за праздничным столом, на котором уже стояли стаканы, бутылки шампанского, тарелки с мандаринами, пока родители суетились на кухне. Мама крошила салаты, а папа разделывал мясо. - Миша, - крикнула женщина. - Ну что ты там сидишь? Иди помоги нам! - Мам, я кино смотрю, - ответил мальчишка. Женщина цокнула и продолжила шинковать овощи. - Вот же ребёнок, - сказал отец. - Всё ему кино да кино. Надо, его чем-то отвлечь, Маш. - Вить, пусть отдыхает. Мы всё равно почти управились. Женщина ссыпала овощи в миску и, заправив салат майонезом, отнесла его в зал, и поставила на стол. Мария повернулась к телевизору. Крутили "Бриллиантовую руку". - Вот раньше кино снимали! Тебе

Тварь наблюдала за ними много лет. Прилетала в канун Нового года в их небольшую квартиру в блочной пятиэтажке, занимала уютное местечко на платяном старом шкафу и глядела. Глядела, как эти двое – мужчина и женщина, ставили в маленькой комнатёнке пахнущую смолой и хвоей ёлку; наряжали её старинными стеклянными игрушками (наверняка, передающимися из поколения в поколение); вешали сверкающую разноцветными огоньками гирлянду на окно; прятали подарки под мохнатые еловые лапы. С виду самая обычная пара. Она – невысокая и русоволосая, с миловидным лицом и яркими васильковыми глазами, красивыми, только очень печальными. Он – коренастый и широкоплечий, черноволосый и кареглазый, суровый и хмурый. Они никогда не разговаривали, только время от времени бросали тревожные взгляды друг на друга и робко улыбались, будто затеяли нечто не очень-то хорошее. На самом деле они просто ждали наступления

Душевные раны незримы, но они никогда не закрываются; всегда мучительные, всегда кровоточащие, они вечно остаются разверстыми в глубинах человеческой души. Александр Дюма «Граф Монте-Кристо» 1. - Эй, ну ты чего! Снежок прилетел ровно в затылок. - А ты не зевай! Двое мальчишек схватились в равном зимнем бою. Один снежок летел за другим. Звонкий детский смех разливался по двору и согревал этот день. - А ты что у деда Мороза попросил? - Миш, ты дурак? Какой дед Мороз? До сих пор веришь в эту ерунду? - Нет, конечно - насупился Мишка, - я образно... У родителей короче... Мишка был младше Стаса на два года. И, да, он верил в чудо. Не в деда Мороза. Нет. Он уже не такой маленький. Но какая-то новогодняя магия существует. В этом он был убеждён. - Робота попросил. Помнишь показывал тебе фотку? Вот такого. А ты? - А я собаку, - мечтательно сказал Миша и нахмурился. Он знал, что родители вряд ли

Юля выползает в кухню, когда я поднимаю закипевший чайник. Взъерошенная, заспанная, она тяжело опускается на стул, с трудом моргая. Под глазами залегли тени, губы растрескались, щеки запали. Моя старая футболка висит на ней как на вешалке, под тканью угадываются ключицы и выпирающие плечи, будто там вовсе один скелет. — Почему не разбудил? — спрашивает хрипло. — Я же хотела сварить тебе кофе. Ставлю чайник на место и отхлебываю из кружки, не сводя с Юли глаз. Длинные темные волосы спадают на лицо, но она даже не пытается смахнуть. Пальцы теребят край футболки, погасший взгляд скользит по стенам, словно ища, за что зацепиться. — Некогда, я растворимый забодяжил, — отвечаю наконец. — Иди спи. Говорит слабым голосом: — Я выспалась. Хочешь, сделаю яичницу? Пытается делать вид, что все в порядке. Как раньше. Подает признаки жизни из последних сил. Думает, я устал видеть ее разбитой,

Лишь чудо позволило мне отыскать этот дом. Метель унялась, ветер перестал свистеть над лесом, раскачивая деревья так, что те жалобно трещали и стонали. Снег теперь падал медленно, кружась в воздухе и оседая на ветвях. И тогда я наконец набрёл на него. Только я один. Спутники давно потерялись, остались позади, может быть умерли - я не знал. В лес нас вошло шестеро. Мы определили лишь примерную область, в которой стоит вести поиски, и много часов блуждали кругами. В вечерних сумерках столкнулись со стаей волков, что сверкали на нас своими жёлтыми глазами и скалили клыки, но нападать не стали. Тогда мы наивно решили, что самое страшное позади. А потом началась метель. Порывы ледяного ветра кидали в нас острые льдинки, что кололи кожу и глаза. Мороз стал пробираться под тёплую одежду, окутывая ледяными цепями. Мы поняли, что не выживем, если не найдем укрытия и будем стоять на месте. Костёр

Злата непрерывно посматривала в большое окно избы, невольно говоря одними губами: «Ох, божечки, не успеем». ветхая женщина опасалась этой ночи, но пыталась свой страх придерживать при себе. Она выискивала пустые места на ели и, найдя, показывала место куда повесить следующую игрушку своему пятилетнему внучку Макарке. мальчонока с суровым выражением лица, будто исполнял очень важную работу, бродил кругом зеленого дерева набрасывая на указанные бабушкой, или как он её звал «Ба», ветки разноцветные клочки ткани, части игрушек. Вот он повесил искусно вырезанную деревянную ногу, её легко можно было принять издали за ножку младенца. Вслед за ней отправилось ещё несколько деревянных рук и ног, подвешенных за тонкую зеленую нить. За мутным слюдяным окном морозное зимнее солнце протяжно уползало за горизонт, покидая небо ночному светилу и тем ужасам, что оно несло с собой. На макушку дерева Ба

К новогодней ночи все готовятся заранее. Уже за месяц до неё открывается особая ярмарка, а в лавках, даже самых заурядных, появляются нарядные товары. Уж, казалось бы, на что прозаичен мясник - а и он подвешивает над краем прилавка сырокопченые колбаски, увитые сусальными лентами. Сало в них нарезано звездочками, а в мясо замешаны съедобные блестки. Стоит одна такая, как три деликатесных, но глянешь на неё - слюнки текут, а сердце вздрагивает. Так что берут, расстаются с денежками! Иные ремесленники чуть не весь год трудятся, чтобы распродать все подчистую ближе к кануну. Стеклодувы надсаживают легкие, опаляют близким жаром лица - вот где простор чудесным фантазиям! Самые умелые работают с цветным стеклом, сплетают пестрые прожилки. Прочие расписывают свои поделки самыми яркими красками. Ох, и блестят игрушки - не хуже сокровищ. Да и платят за них не меньше, за такую красоту.

Бывали ночи как ночи, а бывали ночи - хуже некуда. Какое бы время года ни было, накатывала духота и становилось совершенно невозможно дышать. Злая луна заглядывала в окно, вопрошая: - Ну, как, не помер еще? А я смотрел на ее беззубый оскал из кратеров, на кольцо желтоватого света вокруг, и думалось мне, что лучше б помер. Сложно описать то, что происходило внутри в такие моменты. Точнее всего это бы описала фраза: “Не знаю, куда себя деть”. Не имел привычки наблюдать за происходящим у соседей, но когда в такие ночи накатывало, я садился на кухне, налив в чашку воды, и смотрел. Почти у всех в окнах густая темнота, только в паре окон видел тусклые отсветы ночника, ядовито-розовые лампы для рассады, огни на уже наряженных ёлках. Метель смазывала картинки, поэтому мне казалось, что в спальне, где недавно уложили спать ребенка, кто-то стоял над его кроватью и делал движения руками, словно

Хоррорные зарисовки из двух предложений, часть 2 — Дайте человеку рыбу, и он не заметит, как вы выбросите мёртвое тело в озеро. Научите человека ловить рыбу, и он будет один на месте преступления, когда появится полиция. — Я решил убить нескольких персонажей в книге, которую пишу. Это определённо оживило бы мою автобиографию. — Я могу "слышать" будущее на год вперёд. Сегодня шум прекратился. — "Можешь выходить, всё хорошо" - успокаивал меня папа, глаза которого, казалось, светились голубым и смотрели на меня через щель в двери спальни. Он говорит это уже несколько часов, а я трясусь от страха, ведь у моего отца зелёные глаза. — Улыбка облегчения скользнула по лицу мужа, несмотря на то, что его рука почти по локоть была в измельчителе: «Кажется, я чувствую твоё кольцо!» Я тоже улыбнулась и сказала: «О, это здорово, дорогой… а я знаю о твоей интрижке», — и щёлкнула