Одним пятничным вечером я решил задержаться на работе, чтобы доделать все отчёты и с чистой душой отправиться на выходные. В последние минуты, когда я уже практически собрался уходить, мне на почту пришло письмо с рекламой о продаже небольшого домика, в какой-то неизвестной мне деревеньке. Текст письма: «Достала работа? Нуждаетесь в отдыхе? Что может быть лучше загородного дома около озера?! Только сегодня и только сейчас вы можете себе прикупить такой дом, и уже в эти выходные отправиться на заслуженный отдых! Цена такого домика всего 1000$...» Я живу уже больше тридцати лет в этом мире и знаю, что такие дешёвые цены могут создать потом массу проблем. И почему же я сейчас клюнул на эту удочку?! Возможно, я действительно хотел отдыха и мне было наплевать как всё обернётся!? В конце письма нужно было лишь согласиться с прикреплённым к нему контрактом и провести банковскую операцию по

Небо здесь было совсем чужое. Серое, невыносимо тяжелое, оно цеплялось брюхом за верхушки самых высоких деревьев и сыпало мерзким мокрым снегом. Снежинки въедались в кожу, таяли неохотно. Ветер пронизывал до костей, и даже драные ватные куртки, одолженные у врага, от него не спасали. Ледяная грязь заливала ботинки сквозь прорехи. Деревья чужого леса прикидывались вражескими солдатами, норовили уцепиться за ремень винтовки, задержать, выколоть сучком глаз — или же гостеприимно протягивали над головами крепкие толстые ветви. Через которые было так удобно перекидывать свернутый петлей ремень. Сколько их так и осталось там, позади, с ногами, уже не касающимися земли, и кто знает, сколько еще осталось той непобедимой армии, что всего два года назад вошла в эту страну, слишком большую — хватит на всех... Сержант оглянулся через плечо. Всего семеро, считая его самого... Нет. Он пошарил

Безжизненное тело молодого парня было обнаружено владельцем арендуемой им квартиры. Двумя днями позже обычного срока оплаты, после множества неудачных попыток дозвониться и предупредить о визите, хозяин заподозрил неладное, так как на протяжении года аренды расчет выполнялся четко день в день – в первое число каждого месяца. Несмотря на дневное время, свет в комнате был включен. Парень сидел за столом перед компьютером, свесив голову на грудь. На все еще работавшем компьютере выполнялась программа звукозаписи. Запись файла длительностью в три с лишним часа, первая и меньшая часть которого представляла собой речь умершего, после чего следовала тишина, была прервана в результате исчерпания места на жестком диске в процессе записи. На рабочем столе находилась папка с аналогичными файлами. Содержание всех этих аудиозаписей в хронологической последовательности излагается ниже. Аудиофайл

Всем в детстве взрослые рассказывают страшилки про чудовищ, которые заберут их в случаи непослушания. После того как мама споёт: «…Придёт серенький волчок и укусит за бочок…», мне хотелось спрятаться и подвывать от страха. Но что поделать? Так проще всего усмирить не желающего спать ребёнка. Но моя бабушка подошла к вопросу успокаивания меня творчески. - Вот не ляжешь спать, - доверительным шёпотом говорила любимая бабуля, - придёт к тебе ночью одноглазый бабай. Тело у него длинное, голова круглая. И ползет он по полу в поисках непослушных полуночников. Я забивалась под одеяло и спала, вздрагивая от каждого шума. Прошло 20 лет. за это время многое изменилось. Я вышла замуж, переехала в большой и шумный город. Нашла достойную работу и жильё. Жизнь текла, детские страхи забывались. Я довольно скоро стала ломать бытовые стереотипы: купила посудомойку, мультиварку, робот пылесос и много

Тянулся серый офисный день. Я бросил дела и отправился проветриться. Съел обед с круассанами и апельсиновым мороженым, посмотрел уличное представление, прогулялся по дендропарку. Заглянул туда и сюда. А на обратном пути посетил комнату отдыха. И собрался уходить. Я подошел к рамке. Но выход в бизнес-центр не появился, вместо этого по пустой поверхности поползла надпись: "Связь с телепортационной сетью потеряна. Функционирование будет восстановлено в ближайшее время. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие." Недалеко от меня усатый мужчина тоже дотронулся до панели у портала: — У-у, кажется мы застряли. Со стороны зала ожидания к нам спешила женщина. — Как это "застряли"? Что случилось? — Что-то сломалось. Проход не работает. — Как это так? Куда смотрит сервисный персонал? И что же нам теперь, сидеть и ждать, пока нас вызволят? — Ну да, сидеть и ждать, — вздохнул мужчина.

* * * — Просто рассказывай, Мик. Все подряд. Мы слушаем. — Ну, для начала… Я знаю, что делал ужасные вещи. Если у тебя в душе хоть что— то есть, ты не убиваешь людей вот так запросто. Даже если можешь сделать это, не дотрагиваясь до человека. Даже если никто никогда не догадается, что это убийство. Все равно надо стараться себя сдерживать. — Кто тебя этому научил? — Никто. В смысле, об этом просто не было в книжках, которые читали нам в баптистской воскресной школе, — они там все время долдонили, что, мол, нельзя лгать, нельзя работать по субботам, нельзя пить спиртное. Но ни слова про убийства. Я так понимаю. Господь и сам порой считал, что это дело полезное, — как в тот раз, когда Самсон махнул ослиной челюстью, и готово: тысяча парней лежат замертво, но тут, мол, полный порядок, потому что они филистимляне. Или как он лисам хвосты поджигал? Самсон, конечно, псих, однако свое место в

Бабка Тося померла в конце лета. Последний год все к тому шло. Бабка надоела всем хуже горькой редьки. От известия о ее смерти никто из родни волосы на голове не рвал и скорбной главой о стену не бился. Помер Максим, да и хрен бы с ним, вполголоса высказался на поминках дядя Саша, поневоле вынужденный стать ответственным за похороны и все остальное. Схоронили бабку на Северном. Вскрыли завещание и принялись за увлекательное дело - дележ наследства. Увлекательным оно, впрочем, выглядит только в заграничных сериалах. Среди родных берез и осин сей процесс выглядит как бесконечное бюрократическое занудство и яростные ссоры промеж наследничков, оспаривающих всякую строчку в завещании. В итоге кому-то из родни досталась трехкомнатная квартира в старой части города, кому — гараж с «Чайкой», намертво приросшей к бетонному полу и проржавевшей, что твой затонувший лайнер, а кому — пакет акций

Баю-баюшки-баю, Не ложися на краю. Руслан вспомнил это на прошлой неделе и сразу удивился — как можно забыть? — Ты уже который день хмурый как туча, — говорит Ира, забираясь пальцами ему в волосы. — Случилось что-то? Под одеялом тепло и уютно. Вечерняя тишина заполнила комнату до краев, будто по нажатию волшебной кнопки отключив все посторонние звуки. Если прикрыть глаза, можно расслышать, как бьется Ирино сердце. — Да нет. — Руслан осторожно касается ее щеки. — Просто такое настроение. Та женщина приходила по ночам. Садилась рядом с его кроватью в спальне детского дома и вполголоса напевала. Худая, бледнолицая. Длинное платье, узкие ладони, сложенные на коленях. Растрепанные волосы спадали по спине до пояса и могли быть каштановыми, русыми или даже рыжими. Какая разница — темнота всегда делала их черными. Иногда Руслан воображал, будто это его мать, хотя из разговоров воспитательниц

Однажды, когда я был еще маленьким мальчиком, отец взял меня с собой к Адриану Борлсоверу. Пока отец уговаривал его сделать пожертвования, я играл на полу с черным спаниелем. – Мистер Борлсовер, вы можете пожать руку моему сыну? Когда он станет взрослым, ему будет что вспомнить и чем гордиться. Я подошел к постели, где лежал старик, и, потрясенный неброской красотой его лица, вложил свою руку в его ладонь. Он ласково поговорил со мной и наказал никогда не огорчать отца. Потом он положил правую руку мне на голову и попросил Господа благословить меня. – Аминь! – заключил отец, и мы с ним покинули комнату. Мне почему-то захотелось плакать, зато отец был в отличном расположении духа. – Джим, – сказал он, – этот старый джентльмен – самый удивительный человек в нашем городке. Вот уже десять лет как он ослеп. – Но у него же есть глаза, – запротестовал я. – Черные и лучистые. И совсем не

Екретак. Родители не пугали меня его именем, друзья не рассказывали страшных историй про него. Я никогда не слышал этого имени, но знал, что именно этим словом следует называть то, что жило со мной в одной комнате. Словом, которое не значит ничего ни на одном из языков. Словом, от одного упоминания которого сердце пропускало удары, а на глазах наворачивались слёзы. Я никогда не видел его, но знал, как оно выглядит. Ростом чуть выше ребёнка, тёмная, почти чёрная кожа и человеческие глаза. Каждый вечер я оттягивал встречу с ним. То уходил гулять допоздна, то шёл помогать маме со стиркой, а иногда прятался в других комнатах. Единственным доказательством существования Екретака были тонкие царапины на обоях. Отец хотел меня за них отругать, но я справедливо заметил, что царапины находились под потолком и дотянуться до них я бы не смог физически. Каждую ночь я заворачивался в одеяло и