Он собирался очень долго, наверное, несколько месяцев. Над лесом, над озером проползали одинаковые дни, преисполненные покоем и одиночеством. По вечерам он ходил мимо захваченных бурьяном дворов и полей на пристань, где садился непременно лицом к тому берегу и ждал, когда солнце нырнет за вершины деревьев. Накатывала прохлада, выбиралась мошкара и прогоняла старика назад, в дом, и он, морщась от боли в коленях, брел назад. Не решившийся, не простивший и все еще растерянный случившимся. А потом, одним утром, проснувшись в тишине опустевшей деревни, неожиданно для себя принялся собираться в путь. Обстоятельно, как умел. И уже к полудню сел за весла, оттолкнул лодку от пристани и погреб к противоположному берегу. Легкая «Пелла» шла тихо-тихо. Слышно было только, как шелестят по ее телу переломанные течением водоросли, да капает с поднятых весел вода. Уключины молчали, он позаботился об

Началось с того, что мама решила выбросить старую мебель… Или всё началось раньше? Прошлым летом я был в молодёжном лагере, приехал домой, а тут — новость! Папа нашёлся! Я отца совсем не помнил, мама говорила: ушёл в рейс и пропал без вести. Он ведь был моряком, и однажды его корабль попал в страшное столкновение. Папиных фотографий я никогда не видел. Мама сильно мучилась после папиной смерти и, не выдержав, уничтожила все фотографии, чтобы лишний раз не напоминали. Боялась покончить с собой… Втроём мы и жили — мама, бабуля и я. Бабуля — это мамина мама. Так вот, прихожу я с рюкзачком домой, а на кухне сидит мужик в пижаме, ужинает, и мама вся из себя счастливая с ним рядом. Как выяснилось, папа не погиб. После столкновения он болтался в океане, цепляясь за обломки, его подобрал корабль, попал он в какую-то страну за границей, а во время катастрофы его здорово стукнуло по голове, и он

- Ла-ла... ла-ла-ла... - девушка вытерла рот рукой, пара капель красно-бурого цвета стекли по подбородку и упали на воротник и без того уже не первой свежести белого платья. - Па-па... - проскрипела она, - вкууусно... - что-то щелкнуло в горле девушки, заскрежетало и она замолчала... Иван Степанович вышел на балкон своего двухэтажного бокса и закурил. Сбоку что-то заискрило, но он не придал этому значения - искрило в последнее время везде. Небо, затянутое тяжелыми тучами смога, больше не пропускало солнечного света. Как следствие - солнечные батареи перестали работать еще около полугода назад, исчерпав последние запасы энергии в аккумуляторах. Подземные электростанции едва справлялись с нынешними перегрузками. Постоянно что-то выходило из строя - оборудование чинили, оно опять ломалось - его снова чинили и так до бесконечности... Скажи людям лет пятьсот назад, что из окна они будут

Однажды ночью я рассорился со своей девушкой и поехал к себе в общежитие. Успел проехаться в метро до закрытия, прошел, ежась от холода, двести метров до трамвайной остановки.Фонарь над нею не горел, людей не было. Я уже начал припоминать, ходят ли еще трамваи в это время, но приближающийся грохот и скрип развеяли мои сомнения. Источник звука выехал из-за поворота и остановился, помедлив немного, раскрыл двери. — Вы еще ездите? — спросил я у водителя, небритого мужчины в оранжевой спецовке. — Или уже в депо? — Последний трамвай, — буркнул водитель, нетерпеливо постукивая пальцами по коленке. Я не стал дальше ему надоедать, облегченно вздохнул и прошел в абсолютно пустой салон. Почему-то лампы внутри изредка подмигивали, словно у трамвая тоже слипались глаза. Я сел на одно из последних мест — мне всегда нравилось наблюдать за другими пассажирами. Как они одеты, о чем разговаривают. С

Кубик не складывался. Артём бился над ним уже третий час, но прогресс не намечался, если не считать, что механик научился довольно быстро собирать любую из его сторон. Но это — предел! Стоило попытаться добавить следующую, как все предшествующие труды шли прахом: квадратики перемешивались, и понять, где они располагались до этого, уже не представлялось возможным. — Проклятье! — Артём в сердцах запустил головоломкой в стену. Разноцветные кубики брызнули в разные стороны с сухим треском. — Успокойся, — проговорил Барт, скосив глаза на механика. — Мы летим всего полдня, а ты уже слишком нервный. — И ты отлично знаешь, из-за чего! — огрызнулся Артём, вставая с кресла. Он прошёлся по кают-компании взад-вперёд и остановился, уперев руки в бока. В бритой макушке Барта отражался свет потолочных ламп. Высокий и широкоплечий, помощник пилота всегда казался спокойным. Вот бы и Артёму научиться… —

Случай, о котором расскажу, приключился со мной более двадцати лет назад в городе Киеве. Была весна, ранняя и холодная. Выпили мы тогда пива с коллегами и я, повесив свой фотик на шею, пошел по Крещатику, пугая советских обывателей беспардонностью заглядывания к ним в душу мутными стеклами объектива. Вдруг у подземного перехода, тетка сельского вида как вскрикнет, так тоскливо, тоскливо: «Ой лишеньки!..» Ну, я ее бац, и запечатлел чисто автоматически. А тетя рыдает и меня зовет. Подхожу осторожно. Мол, что? Что случилось? Начинаю извиняться. Оправдываюсь. Случайно снял, и не её вовсе снимал. А она сквозь рев: Да знімай скікі бажаєш! У мене просто синочок так на тебе схожий, тільки молоденькій... Ойойойойой... Ну, я конечно забеспокоился. К чему бы это? - И что с ним? - спрашиваю. - Ойойойойойой... в Афганістані він вже рік. И не пише давно. Була у воєнкома. Вин пообіцяв з’ясувати, але

-Димка! Димка! Выходи, рыжий черт! Я нашел тебя! Полноватый мальчуган лет десяти с лохматой огненной шевелюрой нехотя вылез из кустов. - Так себе идея - прятаться второй раз в то же место, Димка. Антошка, худой, невысокого роста ровесник Димки, смотрел на обнаруженного друга и довольно улыбался. - А искал ты меня дольше, чем в прошлый раз, так что не хвастай. - Ладно, пойдем найдем еще Игоря и Пашку, помоги мне. - Своих не сдаем! -Димка гордо задрал голову кверху. - И не надо, сам справлюсь! Игра в прятки была одним из лучший детских развлечений в Красной деревне. Наверное, потому, что мест для исчезновения с глаз товарищей было предостаточно: две разрушенные избы, множество канав и оврагов, высокие деревья, густые зеленые кустарники. - Вот вы где, друзья-товарищи! Выходите! - радостно завопил Антошка. Под старой дырявой лодкой, лежащей на берегу речки Глубокой, что-то зашевелилось, и

Посылка ждала на столе. Предмет размером и формой с небольшую книжицу, обернутый в плотную грязно-серую бумагу и обтянутый бечевкой. При виде послания, невесть как очутившегося среди бланков заказов, смет и счетов, сердце Сергея Викторовича Зорина болезненно дернулось. Он сжал в руке ключи, единственное оружие, что имел при себе, и неторопливо вошел в кабинет. Проверил за дверью, заглянул в шкаф для одежды, под стол, выглянул в окно. Форточка была прикрыта неплотно; значит, вот каким образом неизвестный подбросил в комнату послание. Зорин сел и принялся отстукивать костяшками пальцев по столешнице что-то вроде марша. Он унаследовал похоронную контору от отца, а тот — от деда, и так далее. До недавнего времени Зорины единолично провожали почивших горожан в последний путь. С утра до ночи Сергей Викторович вместе с Лёней Харитоновым, давним другом и партнером по бизнесу, крутились, как

Стук в дверь, дробный и негромкий, захочешь — и не услышишь, разбудил Левонтия посреди ночи. — Не открывай, — сонно попросила жена без особой надежды. И отвернулась к стене. Левонтий скользнул взглядом по худеньким плечам, торчавшим из-под ночной рубахи, и вздохнул. Говорить ничего не стал. Алена и без его слов знала, что он по-другому не может. Кто еще поможет людям, если не он. Или он зря учился в семинарии? Напрасно вернулся домой? Нет. Не мог Левонтий иначе. Дверь отпер быстро, не спрашивая, кто там. Батюшке даже на окраине городища бояться нечего. Чай, нечисть через стену не переберется, а дурной люд побоится. И не только гнев накликать — нехристей в окрестных весях и погостах еще было немало, — но и тяжелой руки молодого священника. На пороге стояла баба. Ну как баба. Молодуха еще. Волосы тщательно спрятаны под пестрым теплым платком, сейчас густо припорошенным снегом. Заснежены

1/1 Миронка бежал в город. «Нашелся… нашелся…» — втягивая сопли, выдыхал он в декабрьский мороз. Как и каждый понедельник, на ярмарку с округи тянулись возы. Купцы ехали сбыть свое, а заодно отовариться добром здешних ремесленников: сукном, коврами, поясами с вышивкой, расписными шпалерами. Мальчуган, придерживая спадающую на глаза шапку, петлял между баб с пахучей едой, между бредущих на площадь людей. Чесал на завод — к дядьке Остапу. Не затем, чтобы, как бывало, веселиться с его сыном Сашкой, пока дядька Остап обжигал кирпич. Миронка нес дурную весть. Сбылось плохое, темное — то, о чем уже который месяц шептались в Ружанах. Из-за чего до ночи осматривали каждую канаву близ города. Около базилианской школы Миронка сцепился взглядом с монахом-учителем и, угодив ногой в рытвину, упал. Монах сделал шаг, чтобы помочь Миронке, но мальчик тут же вскочил, крикнул «Нашелся!», неправильно