Что делать мизантропу теплыми летними ночами? Кто-то может жить по завету Фридриха Ницше: Шуман, Шопенгауэр и одинокие прогулки, но мне скучно. И даже холодное пиво на предзакатном небе не может заполнить душевной пустоты. Я самоиронично усмехаюсь, достаю из ящика стола любимый штык-нож и любуюсь игрой света на лезвии. Пора ехать. Я встаю с кресла и разминаю мышцы, с легким возбуждением предчувствуя предстоящую прогулку. Нож до времени нужно спрятать, чтобы не отпугивать тех, кого я встречу и не нервировать гипотетически возможных сотрудников полиции. Я выхожу из дома, сажусь за руль и стартую. Мой путь не долог, после нескольких поворотов я выезжаю на Главную аллею Измайловского парка. Как здесь все таки здорово! Едешь под лунным светом посреди леса и полная уверенность, что находишься не в Москве, а как минимум в дальнем Подмосковье. Я торможу на обочине примерно посередине аллеи

— Серега, что творишь? — спросил я в телефон, стараясь унять волнение в голосе. — Да ничего такого. А что — есть предложения? — Давай, бери бухло и двигай ко мне. Закуска есть, — предвосхитил я закономерный вопрос. — Димон, у меня денег нет, — поскучнел Сергей. — Да пофигу на коньяк, бери водки, — немного подумав, я добавил. — Литр. — А-а-а, ну так бы сразу и говорил, потому как на литр водки деньги я всегда найду, а на твой коньяк у меня денег нет. А что случилось-то? — Придешь — расскажу, и без водки тут не обойтись, потому что я на измене лютой. — Жди, минут через десять буду, — очень серьезным, почти офицерским голосом произнес Сергей и прервал связь. * * * — Девушка она очень эффектная, такая жгучая брюнетка, но, насколько я понимаю, крашеная. Зовут Лиза. Чем-то похожа на Эльвиру — повелительницу тьмы. Познакомились мы с ней лет шесть назад, когда я на работу к нам в фирму

Душераздирающе завыла сирена. Света встала со стула, вышла с поста и закрыла железные ставни и двери. Потом вернулась и передала по рации: "Восемьдесят третий-центральному. На взрывные первый предупредительный." Света работала охранницей в цеху металлургического комбината уже пять лет. Платили минималку, и она привыкла во всем ограничивать себя. Она и рада была бы устроиться в другое место, но после пятидесяти никуда не брали. Пост номер восемьдесят три находился в самой глубине большого цеха. Это был уютный одноэтажный домик, окруженный кустами и деревьями. Неподалеку от него была коллонада, где работал магнитно-грейферный кран, собирающий металлолом, и цеховая железная дорога. А еще там проводились взрывные работы, об их начале и предупреждала сирена. Сирена завыла во второй раз. Света нажала кнопку на старой рации и сказала:"Восемьдесят третий-центральному. На взрывные

- Скажи Илюх, - спросил я друга. - Ты веришь в духов, призраков, полтергейстов? - Не верю. - ответил Илья и подцепил горячую сосиску с тарелки. Мы сидели на моей кухне вечером после работы и разговаривали про то и се. Илья живет в соседней квартире, так что ему домой недалеко. - А почему спросил то? - спросил Илья. - Да так. Я вокруг уже все исследовал. Кроме одной заброшки. Илья вопросительно на меня посмотрел. - Надеюсь ты не имеешь ввиду... - Да. - перебил я друга. - Именно Болотное. Это единственное место где не ступала моя нога. - Да там ничья нога не ступала уже лет двадцать. После того как там пропала группа из семи человек, туда никто не лазит. - Никто не лазит, а я полезу. - я ухмыльнулся. - Ты идиот? - Илья встал с табурета, оказавшись напротив меня. - Не смей этого делать. Это верная смерть. - Что это ты так разволновался? - я посмотрел на друга. - Просто не ходи туда. - Ну

В окружении высоких серых стен царит молчание. Под квадратом неба, ограниченным высокими серыми строениями, не видно ничего живого, кроме самих заключенных, надзирателей и кота, поедающего тюремную мышь. В этом доме абсолютного молчания — абсолютный порядок, словно сам Господь приложил руку — ни грязи, ни торопливости, ни томления, ни смеха. Все это похоже на отлаженный двигатель, который работает, не имея представления, для чего он это делает. И каждое человеческое существо, движущееся в пределах этого пространства, работает день за днем, год за годом, словно так и должно быть. Солнце встает, и солнце заходит — такова традиция Дома молчания. Обитатели работают в желтой одежде, отмеченной стрелками. Каждого, кто попал сюда, измеряли, взвешивали, прослушивали, и в соответствии с записью, сделанной напротив его номера, он получал свое немое задание и надлежащее количество пищи,

Не спешите смеяться надо мной и называть мою историю «детской глупостью». Хотя спорить не буду, возможно, большая часть случившегося искажена детскими страхами, фантазией. Было этого в середине 1980-х, в маленьком уральском городке, в летние каникулы. Я окончила первый класс. Это были, если кто-то помнит, те «золотые для детства времена», когда не было компьютеров, по телевизору показывали вечного "Электроника" и "Гостью из будущего", и мы целыми днями пропадали во дворе, играя в прятки, казаков-разбойников, классики и прочие-прочие ребячьи игры. И было бы это лето обычно-веселым, как все другие, если бы не одно событие. У нас во дворе умерла одинокая бабушка, и вскоре после похорон в ее квартире появилась новая жиличка. Женщина была странная, одевалась во все черное, а на голове всегда шляпка-таблетка с вуалью, полностью закрывающая лицо. Население нашего небольшого

Ольга была мертва уже четырнадцать часов. Все это время она сидела на холодном подоконнике и безучастно смотрела то на очертания своего тела, лежащего на полу, то в залитое черной краской ночи окно. Наконец, зимняя темнота за стеклом постепенно сменилась чахло-розовой зарей, вымывшей из мрака голые деревья, забор и снег. Бледный свет проник в дом, и Оля рискнула подойти к телу поближе и зачем-то присмотреться к ранам. Три красных пятна на спине, белая махровая ткань халата пропорота, на нитках, торчащих из разрезов, засохла кровь. Девушка поморщилась и вернулась на прежнее место. В приоткрытой двери появились темные мохнатые уши - откуда-то вылез сонный пушистый кот Герасим. Серый дымчатый питомец с желтыми глазами помялся на пороге и осторожно двинулся вперед, обнюхивая окружающее его пространство и не сводя глаз с трупа хозяйки. Оля внимательно следила за ним, но когда животное

Мы живём на севере, снег выпадает в конце октября, тает в мае. Морозы в конце октября такие, что хоть из дома не высовывайся. Рядом море, с пятого этажа залив у многих видно. Так вот, 2005 год, середина октября, второклассница Марина пошла к подруге в соседний дом за учебником и не вернулась. Горе родителей нельзя было передать словами. На отца было страшно смотреть, ребёнок поздний и очень долгожданный. Поиски милиции не увенчались успехом, как сквозь землю ребёнок провалился. Вышла от подруги и не пришла домой. Её отец и сам искал, потом бабки и экстрасенсы, которые брали большие деньги, твердили в один голос, что ребёнок жив, указывали номера домов, где якобы держат девочку. Обезумевший от горя отец даже на крыши указанных домов забирался, в дымоходы, прислушивался, обходил каждую квартиру. Девочки нигде не было. С моей матерью они ещё с молодости были знакомы, и однажды он пришёл

Он слышал крик. Отчетливый женский крик. Замер, прислушиваясь и глядя себе под ноги. Графитово-черная тень словно пожирала пространство, разрастаясь, отламывая все новые куски асфальта, втягивая в себя лоскуты других теней, безопасно-серых, сизых, лиловых и антрацитовых. Среди оттенков ночи она единственная была тьмой, во всей ее первозданности. Словно провал в иную реальность, брешь в материи знакомого мира, тень лежала у ног Тима, словно всматриваясь в него, как он — в нее. В рваных краях угадывался человеческий силуэт. Тим шевельнулся — тень, едва заметно пульсируя, сдвинулась, потеряв очертания. — Кыш, — сказал он неуверенно. Тень замерла, чуть прижавшись к его ногам. А может, просто ветер качнул небольшой фонарь у входа в вечно закрытый бар на углу. «Это сон, — напомнил себе Тим. — Сон». Этот перекресток, тускло поблескивающий шарик барного светильника. Густые сумерки. Гулкая

Старый монастырь оставался последним обжитым местом перед горой Цзинь. Основная дорога, уложенная белым камнем, лежала ниже, в половине дня пути от него. И была она очень шумна, по сравнению с узкой тропой, ведущей в горы. Торговые повозки, груженные шелком, ценным деревом и склянками с пахучей водой, без остановки шли по дороге на перевал, а дальше – в царство Линь. Отряды закованных в железо воинов каждый месяц сменяли друг друга в крепости-заставе – только полные сил мужчины могли защищать границу. А заодно и проверять, не везет ли торговец что-то особо запрещённое – например, птичку-соловушку. Ибо на знамени князя вышит образ сладкоголосой птахи, и никто не имеет права торговать ими. Высокий сутулый южанин поднимался медленно, устало переставляя ноги и опираясь на палку, словно на костыль. Становящийся всё круче подъем и высоко стоящее солнце не облегчали идущему путь. Но что ж, он