Александр шел на работу. Расстояние от дома было небольшим и уже впереди прямоугольной белой громадой высилось здание восьмой поликлиники. Александр взглянул на часы – стрелки подошли к половине восьмого, а это значит, что он и чай успеет попить. Он вытер испарину со лба и слегка замедлил шаг. У него всегда была эта привычка идти быстрым энергичным шагом врача, торопящегося к своему пациенту. Утреннее летнее солнце уже успело прогреть воздух до душной предгрозовой жары. Город тонул в суете спешащих по своим делам людей и в шуме машин. Александр вбежал по серым ступеням и вошел в приемный зал больницы, где уже змеились темные массы очередей в окошки регистратуры, дерматиновые кресла с откидными сидушками были заняты людьми разных возрастов, с различными недугами. Кто–то прижимал к красному носу платок, кто-то кое-как устроил загипсованную по бедро ногу, кто просто сидел. Александр

1. Кум В тюрьму я заехал в апреле. «Заехал в тюрьму» означает, что меня привезли в следственный изолятор. СИЗО — корявое словцо с уродливым содержанием. Чёрная страница в тюремном ежедневнике, гарь, копоть, мрак. Отвратительный кусок мёртвого времени, в котором зэка рвёт острозубая неопределённость. В ИВС и колонии тоже хорошего мало, но в изоляторе временного содержания мурыжат недолго, а на зоне дышится легче. Выпрыгнув из воронка, я сразу глянул вверх. Это единственное, что останется мне от свободы, — общее небо над всеми. Ничего другого — свободного! — я больше не увижу: окна камер будут пялиться в грязный двор или слепнуть под баянами. Небо… Мент толкнул меня в боксик, и я потерял серо-голубой небосвод, тяжёлый, плоский, почти без глубины, но такой драгоценный. В сборном боксе, очень похожем на жилую общую камеру со скамейками вместо нар, мне предстояло провести несколько часов.

Эту историю мне рассказала мама, а ей в свою очередь мой дедушка. К сожалению, я не смогу спросить у него правда это или нет, потому что он пропал двадцать пять лет назад, просто вышел из дома и не вернулся. До сих пор никто не знает, жив он или мёртв, ему сейчас должно быть 67 лет. Есть много странных и страшных истории связанных вокруг моего деда, но одну из них, самую запоминающую, я вам поведаю. В советское время, когда мой дедушка был ещё подростком лет четырнадцати, он с его бабушкой и младшей сестрой летом ходили на поля, кукурузу полоть. Я точно не помню, но взамен, вроде бы они получали часть урожая или денег. И вот с утра до вечера они пололи кукурузное поле, так как им была выделена только кукуруза, а рядом расположилось пшеничное поле, а с другой стороны капустные, морковные и другие поля. Но в этот жаркий день на других никто не работал, и они были только втроем. А

История, произошедшая со мной лет десять назад, не то чтобы страшная, скорее странная, и найти ей какого-то объяснения я до сих пор не могу. Забавно, что поначалу я отнесся к ней почти легкомысленно, и лишь с годами стал переосмысливать ее в другую, более мрачную сторону. Со временем те воспоминания начали вызывать во мне все более и более неуютные чувства. Кто знает, возможно, когда-нибудь, она меня действительно напугает.∗ ∗ ∗Я был студентом. Без богатых родителей, связей и, как следствие, денег – а цены за учебу сами знаете какие. Родители едва тянули оплату семестра за семестром, и вот я решил, что хватит быть дармоедом – сам начал крутиться и подрабатывать, где только мог. Причем, до того момента прослыл законченным лентяем, который сутками мог не отлипать от компа, а тут будто второе дыхание открылось. Наверно, сыграло желание казаться взрослым, переходный возраст и все в таком

— Какое здание у них хорошее! — Батя похлопал рукой по кирпичной стене рядом со входом в колледж. — Века простоит! — Какая разница-то? — спросил Ванька, с грустью думая об оставшейся дома приставке. — Я все равно здесь только на три года. — А такая! Будешь еще внукам показывать, где учился! — Батя сегодня был преувеличенно бодр, и на собеседовании отвечал на заданные вопросы даже чаще, чем сам Ванька. — Отличное учреждение! — И ребята хорошие учатся! — подала голос мама. Она, в отличие от папы, не скрывала своего недовольства. При этом нельзя было сказать, что именно ее раздражало — кирпичный региональный колледж, унылая ноябрьская погода или вся ситуация в целом, — но недовольство ее было почти физически ощутимым, постоянно клубясь над Ванькой как главной причиной всего происходящего. — Пашка Лобачев сюда поступил в прошлом году. — Он алкаш ведь, — сказал негромко Ванька, будто сам

Акт I: Не искушай того, кто так отчаян1 I. Не слушайте это. Правда, не надо. Я не шучу, отложите гребаный мобильник или другое дерьмо, на котором вы меня слушаете. Окажите себе услугу и разбейте его первым тяжелым предметом, какой под руку подвернется. А если вы это читаете, спалите к чертям. Найдите спички и подожгите. Пожалуйста. Да, да, зачем вообще записывать, если потом просить уничтожить? Но если вы меня знаете, тогда вам известно, что я — актер. Нарцисс, эгоист и засранец. А если не знаете, ради бога, сходите в театр, хоть раз в жизни. Вы все еще здесь? Будь по-вашему. Позвольте представиться. Меня зовут Макензи Баладан, и если вы решили послушать мои последние слова, то мне, черт подери, нужно все ваше внимание. Что если это я устроил конец света? Разве возможен лучший выход на бис? Ладно, продолжим. У меня, наверное, осталось совсем мало времени. Я слышу, как ветки царапают

По дороге ехала причудливая компания - высокий и худой охотник Марвик, в простом дорожной плаще, покрытым пылью, сидевший прямо и с достоинством, с улыбкой слушая разговор соседей, по правую руку от него ехал невысокий и толстый, с черной бородой и в темной рясе монах Павел, размахивая бутылью с вином, по левую руку на гнедой кобылке ехал молодой человек с желтыми волосами, до ужаса худой и нервный, он назвался Давидом. Монотонная дорога по теплому, осеннему лесу - что еще может больше располагать к беседе? - Папонька с детства меня не любил - жаловался Давид, раскачиваясь на лошади, и до блеска натирая золотые пуговицы камзола - я еще ребенком хотел посмотреть лошадок, как в легендах, да поджег солому в конюшне. Коней из огня так и не увидел, а конюхов горящий - да. Так себе конечно зрелище. Павел тихонько смеялся в бороду, попивая разбавленное вино из желтой бутылки, а Марвик пытался

Раз — к нам забрела… Сгоревший дом стоял на неухоженном, заросшем сорняками участке. Если дом можно назвать сияющим, он сиял — вздымая к небу уголь и пепел — все, что осталось от южного крыла. Казалось, будто он присел на корточки. Деревянное крыльцо оплела проволочная сетка (удерживая любопытных снаружи? не выпуская что-то изнутри?), а второй этаж выдавался вперед, грозя обрушением. Знак «ПРОДАЕТСЯ» был здесь целую вечность — тот, кто его поставил, наверняка уже умер, — и смотрелся совершенно несмешной шуткой. Никто бы не стал покупать сгоревший дом. Агнес Суитен, вышедшая на пробежку в стылых сумерках, замедлилась и остановилась перед ним. Снова заныла коленная чашечка. Женщина взялась за темные, грубые доски забора. Ее руки, обтянутые прозрачной кожей поверх узлов крупных синих вен, выглядели старше, чем она ощущала. Она представила, как боль поднимается по телу и выходит сквозь

1 Лору Тентон разбудила гробовая тишина. «Мёртвая», — поправил внутренний голос. Мертвая тишина. Темнота тоже была мёртвая, непроглядная, но только потому, что это сама Лора не желала в неё всматриваться. Если бы Лора все же приложила усилие и всмотрелась, стало бы очевидно, что, пока она спала, наконец случилось то, чего она боялась больше, чем тишины, темноты или даже собственной смерти. «Это потому, что ты овца». Голос, звучащий в голове, принадлежал ей самой, а не, как обычно, матери или Майку. Мать никогда бы не назвала ее овцой. Она бы сказала: «Ты вибрируешь на низких частотах, девочка» или «А я предупреждала, что однажды твои негативные мысли призовут в дом беду!» И, как всегда, оказалась бы права. Майк сказал бы: «Не беси меня, Лора, даже не начинай. Возьми (тут была бы нарочитая пауза, показывающая, что он в отличие от нее держит свои обещания и больше не использует бранные

Владимир открыл дверь подъезда и вошел. Мерзкое пиликание домофона раздражало. - И кто только придумывает эти сигналы. - думал он, подходя к лифту и нажимая кнопку. Лифт стоял на первом этаже, ждать не пришлось. Он вошел и запустил кабину на свой этаж. Владимир въехал в квартиру в этом доме буквально на прошлой неделе. Ему нравилась его прошлая квартира, но просто сам дом понравился какому-то миллиардеру. Оттуда всех расселили в другие дома, недалеко от прошлого места жительства. Хоть и старый фонд, но свежий ремонт, стоянка около дома, охрана и главное площадь больше, была выгоднее прошлой. В общем все супер. Створки лифта раскрылись и Владимир вышел на площадку. Подойдя к двери и открыв ее он зашел внутрь и замер. В конце небольшого коридора стоял человек. Высокий и худой, в черном пальто и такого же цвета шляпе. Лица Владимир не видел. Незнакомец стоял спиной к нему. - Вы кто такой?