Юля выползает в кухню, когда я поднимаю закипевший чайник. Взъерошенная, заспанная, она тяжело опускается на стул, с трудом моргая. Под глазами залегли тени, губы растрескались, щеки запали. Моя старая футболка висит на ней как на вешалке, под тканью угадываются ключицы и выпирающие плечи, будто там вовсе один скелет. — Почему не разбудил? — спрашивает хрипло. — Я же хотела сварить тебе кофе. Ставлю чайник на место и отхлебываю из кружки, не сводя с Юли глаз. Длинные темные волосы спадают на лицо, но она даже не пытается смахнуть. Пальцы теребят край футболки, погасший взгляд скользит по стенам, словно ища, за что зацепиться. — Некогда, я растворимый забодяжил, — отвечаю наконец. — Иди спи. Говорит слабым голосом: — Я выспалась. Хочешь, сделаю яичницу? Пытается делать вид, что все в порядке. Как раньше. Подает признаки жизни из последних сил. Думает, я устал видеть ее разбитой,

После жаркого полудня, покряхтывая от усилия, Борис выбрался из своей земляной норы. Он встал вначале на четвереньки, а потом поднялся на ноги и осмотрелся вокруг. Предосторожность прежде всего. Не заметив никого и сопя, он шагал по лесу добрых десять минут, пока не вышел на опушку, за которой через поле лежала его родная деревня. Выйдя из стены деревьев, он пристально посмотрел в сторону домов. Увидев вдалеке квадратики деревенских строений, грозно зашипел и потёр чешуйчатой лапой вымазанную почвой морду. И в шипении этом можно было одновременно различить и злость, и грусть по нормальным, настоящим людям, теперь живущим на том месте, где когда-то стояла его родная изба, а ныне выстроились ровные ряды кирпичных домиков. В той избе, без малого две сотни лет назад, он родился и жил обычным ребенком со своей матерью Настасьей, которую местные величали ведьмой, а его – пятилетнего Бориску,

Я псина. Не знаю откуда это в моей голове. Так просто понять кто ты, когда называют одно и тоже слово. - Брысь псина! Что я сделал не так? Я только хотел понюхать этот вкусный запах, который идёт от одежды. Люди так злятся от этого. Раньше мне было просто что-либо унюхать. Но сейчас из носа льётся липкая вода, которая всё портит. Люди называют её гноем. - Я кому сказал! Вон пошёл, штаны заляпаешь! Лучше уйти. Не стоит ждать, когда он пнёт меня. Мой хвост давно перестал быть прямым. Я рад что он хотя бы у меня есть. Хоть и пускай сидеть стало немного больно. Сегодня очень светло ночью благодаря огонькам. Они горят почти везде. Каждую зиму так происходит, когда становится невыносимо холодно. Ночь стала днём. Может кто-то заметит меня? Так много людей проходит мимо. Огоньки осветят меня. - Привет пёс. С праздником. Он заметил меня! Подожди парень, ты очень быстро идёшь. Мне больно бежать

Все любят первый день в школе, верно? Новый учебный год, новые занятия, новые друзья. Лично я считаю, что Первое сентября - день полный потенциала и надежды, пока реальность не даст о себе знать и не испортит всё веселье. Однако мне нравится первый день в школе по другой причине. Видите ли, у меня есть своего рода дар. Когда я смотрю на людей, я могу видеть вокруг них некую цветную ауру. От цвета зависит продолжительность жизни человека. Большинство людей моего возраста окружены зелёным оттенком, а это значит, что у них ещё много времени в запасе. У многих аура имеет желто-оранжевый оттенок, что обычно означает автомобильную аварию или какую-то другую трагедию с неясным исходом. Однако по-настоящему весело, когда я вижу ауры красного спектра. Это так волнительно - знать, что их время истекло. Я всегда прихожу на урок раньше обычного, чтобы узнать о судьбах своих одноклассников. Первый

Макс первым спускается на веревке в карстовую пещеру и смотрит вверх на узкую ослепительно белую расщелину, где виднеется физиономия товарища в каске. – Дэ-э-эныч, спускайся. Пещера огромная, его голос эхом отражается от камней и глохнет где-то далеко в темноте, где возможно есть проход в другие закрытые пространства. Фонарик высвечивает минеральные наросты сверху и снизу. Закрепив крючья, Денис спускается следом. Пару минут они стоят рядом в световом пучке, как две маленькие марионетки из кукольного театра, с веревочками, уходящими далеко вверх к вершине столба, переливающегося в свете пылинками. – А улётно тут, – оглядывается Денис, отцепляет карабины от веревки и они болтаются теперь на страховочных усах под поясом. Макс тоже отстегивается. Веревки, на которых они спустились, висят как гигантские лианы и остаются ждать их для подъема. Макс и Денис очень разные, но страсть к

Жилось ей хорошо, наверное, точно получше, чем некоторым. Грех жаловаться, да и не жаловалась никогда, не умела попросту. Даже когда ботиночки прохудились перед самой зимой, рта не открыла, только стала поверх колготок носки надевать. Смешные такие, носки-то. С кривыми зайцами, с кривыми снежинками. Зеленые зайцы, красные снежинки. Бабушка вязала. Кривыми, сухонькими руками, сморщенными, с проступающими венами, узловатыми и еле гнущимися. Этими же руками бабушка и пироги пекла. С вишней, с яблоками, с абрикосами, со сливами, с грушами. Да с чем угодно, только попроси, только принеси с рынка, отдай гроши с крохотной пенсии, с пособия, только положи голову на колени, загляни сверкающими глазами в угасающие и будет пирог. Еще по голове погладят, косички заплетут. Косички расплетутся, да и не слишком важно это, главное, что заплели, банты пышные повязали. - Смотри-ка, какая нарядная! -

– Ну, здравствуй, Снегурочка! – нарочито весело машу я рукой, войдя в кафе, украшенное гирляндами. Кругом предпраздничная суета, на столиках громоздятся пакеты с подарками. На парочку вроде нас никто не обратил бы внимания. Она пришла раньше, чем мы договаривались, и уже успела перекусить. – Привет, привет, – кивает и откровенно разглядывает меня, пока снимаю пуховик, а официант торопливо убирает со стола. На страницах сайта знакомств у нас обоих липовые картинки и имена, но после долгих бесед издалека, сначала ни о чем, потом все ближе и ближе к сути, мы таки нашли точку соприкосновения и вот уже созрели на личную встречу под самый Новый год. Меня зацепило в беседах, что она трепетно относилась к боли. Я же о боли знал всё. Я был ее адепт. Физической боли, конечно. И с неистовством искал новую партнершу. Она же хотела попробовать. Перед встречей она скинула мне фото и я сразу ее

Ох, Мэри… Было тёплое зимнее утро. Солнечные лучи били прямо в окно моей комнаты, с кухни доносился запах имбирных пряников и мандарин - а это значило, что можно собирать вещи и скоро мы отправимся! Каждый Новый год мы выезжали за приделы города, снимали дом, коттедж и даже целый особняк, куда съезжались все родные даже с самых дальних уголков планеты. Чтобы отметить этот прекрасный праздник в кругу большой семьи! Это был единственный праздник, когда собирались совершено все, не смотря на свои личные дела и даже работу. Не смотря на то, что некоторые из моих родственников были слегка надоедливы, приставучие, задавали очень много вопросов. Всё равно это должны были быть очередные лучшие новогодние каникулы, как я думала в этот момент. Даже не смотря на отсутствие Кэти. С кухни раздался голос мамы: - Мэри, ты проснулась? Пора собираться в дорогу. - Да, мам! - выходя из своей комнаты,

Она всегда сидела у нашего подъезда. Обычная бабка: кофточка, тряпичная сумка, старые очки. Я помню бабу Аню с детства. Жила одна, мы никогда не видели кого-то из ее родственников, к ней не приезжали. Даже кошки у нее не водилось. Зато с самого утра она садилась у подъезда и так до самого вечера. Не вязала, не читала журналы, с остальными старушками особо не дружила. Никто бабу Аню не любил, потому что у бабы Ани был зычный голос и вечные советы. Выходит, скажем, из подъезда в воскресенье с утра, Миша, наш сосед. Он работал слесарем на ЗИЛе. Баба Аня ему кричит: «Мишка, за пивом, что ли? Не надо тебе, потом же водки напьешься. Погубит она тебя, дурака». Добродушный Миша отмахивается: «Что мне, кабану, будет?» Или мимо идет Света, красотка из второго подъезда. Мини, алая помада, черные туфельки на каблучках. Баба Аня ей: «Светка, на свиданку опять? С тем хмырем? Не надо, Светка, дурной

Эта история случилась, когда мне было лет 15-16. Начало лета. Раннее утро. Родители на даче. Вдруг звонок в дверь. На вопрос: кто там? Жизнерадостный женский голос проорал: - Анечка, это ж я, Маргарита! Троюродная сестра твоей мамы! Помнишь свадьбу тети Марго и дяди Сережи 10 лет назад? Ты с родителями к нам приезжала! И еще с нашей Танюшкой так хорошо подружилась! Разумеется, ни о какой свадьбе десятилетней давности, и тем более о Танюшке я не помнила, но о троюродной маминой сестре что-то такое слышала. Пришлось открыть. На пороге стояла высокая полная женщина в ослепительно цветастом платье и улыбалась мне во все 32 зуба, рядом с ней бледная долговязая девица примерно моего возраста, а из-за спины Маргариты выглядывал маленький сутулый мужичок. - А чо это у вас в подъезде гарью воняет? Еще, пока поднимались по лестнице, старуха какая-то сумасшедшая на нас кинулась. «Степку моего не