Я не пошел на его похороны. Нужно было готовиться к лабораторной по химии. Событие не бог весть, какой важности, но заваливать не хотелось. К чему? Ему все равно, а мне еще поступать. Поэтому я быстро свернул разговор с Зайцевой, которая взяла на себя роль погонщика мулов и теперь методично опрашивала, кто из класса пойдет на кладбище — сказал, что не с кем оставить сестру. Оделся и вышел из гимназии. К крыльцу подрулил ПАЗик с рекламой ритуальных услуг на боку. Наверное, привезли тело. На два часа в вестибюле было назначено прощание. К дверям уже подтягивался народ. Пожилая математичка в лиловом берете повторяла, как электронная игрушка с подсевшей батарейкой: — Наркотики — вот бич молодежи. Колются, а потом вены режут. Помада на ее губах лежала перламутровыми струпьями. — Так, вроде, он того… повесился! — фраза физрука показалась мне неуместной. Даже более неуместной, чем жужжание

Жил-был человек. Дома у него жили тараканы. Однажды человек уснул. Тараканы залезли в него и выжрали изнутри. Тараканы стали его плотью и кровью. Стали его мыслями. Именем. Сердцем и голосом. Вкрадчивым, шелестящим. Человек почти целиком состоит из воды. А этот целиком стал тараканьим. Жил человек одиноко и тихо. Никто не заметил подмены. Человек этот здравствует по сей день. Дорогой читатель, ты даже можешь встретить его, – но забудешь через миг. Дело в том, что он совершенно неприметный: человек как человек. И даже если знать, что все люди разные, нашего героя не удалось бы выделить из толпы. Двести с лишним миллионов лет на белом свете научили его прятаться на виду. Человек всегда в костюме-тройке и крепко надушен; и всё же самый чуткий нос может уловить исходящие от него волны сырости и гнили. В общении человек корректен и мил. О себе вежливо молчит, но всегда с интересом слушает.

Читать предыдущую часть Я покончила с ним, Я пойду к другим, Чтоб на свете жить, Должна кровь людей пить. Невеста вампира Глава 1 Время шло. Наступили темные вечера. Гарри со своими друзьями и гостями давно перебрался из Охотничьего дома в замок. Там все было в порядке. Деньги миллионера преобразили запущенное графское жилище. На дверях и окнах вместо пыли и паутины повисли дорогие кружевные занавесы и шелковые портьеры. Паркет в зале и картинной галерее блестел, как зеркало, и молодые ноги уже не раз кружились в вихре вальса с воображаемой дамой в объятиях. В других комнатах пол исчез под мягкими восточными коврами. На столах, столиках, этажерках появилась масса дорогих и красивых вещей, в большинстве случаев совершенно бесполезных, но существующих как необходимая принадлежность богатой обстановки. Появились растения, цветы. Зажглось электричество с подвала до чердаков. Всюду было

* * * Посвящается Е. Л. X Пролог He любо – не слушай, А врать не мешай. Сегодня большая комната деревенской гостиницы ярко освещена и убрана по-праздничному. Там собралось большое и богатое общество. Вот уже неделя, как вся гостиница снята для американского миллионера мистера Гарри Карди. Его приезду предшествовали целые легенды. Говорили, что он несметно богат, что его хлопчатобумажные плантации – целое королевство. Что в его происхождении много таинственного, что он потомок мексиканского короля Монтезумы и что он тайно поклоняется Вицли-Пуцли. Вымысла в рассказах, конечно, было больше, чем правды. Одно оставалось неоспоримым: мистер Гарри богат, молод, страстный охотник, и страсть эта заставила его побывать и в Африке, и в Индии. В Европу его привело дело и любопытство путешественника. В деревне болтали, что приезд этого сказочного принца в Карпатские горы был сопряжен с вводом во

Солнышко светило за моей спиной, но слепило своими отблесками на снегу. Я гулял улицами своего родного села. Было воскресенье, полдень, почти никого на улице не было, и я совсем не знал чем себя занять. Ничего не предвещало мне весьма странной встречи. За моей спиной послышались шаги на снегу. Обернувшись, я увидел, что это был наш местный юродивый. Он и раньше часто мне встречался, но мы никогда не разговаривали, к этому у меня и не было стремления. Я шагал очень медленно, поэтому ждал, что он легко меня догонит, и как всегда пройдет дальше. Но поравнявшись со мной, он неожиданно заговорил. - Х-хороший сегодня д-день. Не правда ли? - Да, действительно хороший. - А вы н-наверное гуляете? - Да, вы угадали. Ему явно не было с кем побеседовать. Я не очень горел желанием поддерживать разговор, но, тем не менее, для приличия я отвечал. - А я знаете л-ли, тоже вышел прогуляться. Не зная, что

Вышло так, что я не могу покинуть свою комнату. Не помню, как так вышло. Однажды я не смог выйти в коридор. Дверь была передо мной, но я как будто не знал, что́ с ней надо сделать. Поднять руку, положить ладонь на ручку. Повернуть. Толкнуть. Простые действия. Но как это сделать? Смысл этих движений от меня ускользнул. Кажется, я жил здесь не один. Иногда за дверью слышны шаги. Иногда шарканье, иногда гулкая поступь. Голосов нет. Никогда. Я уже забыл, как звучит мой голос. Телевизора нет, интернет не работает. Радиоточка на кухне никогда не умолкала, но отсюда её не слышно. Здесь всегда царит тишина – даже шум улицы не долетает. Открыть окно тоже не выходит. Я не знаю, ка́к подумать, чтобы захотеть и сделать это. Безделье поглощает меня. В комнате есть книги, компьютер, гитара, засохший цветок. Мне не хочется к ним прикасаться. Дни потеряли счёт, смыслы – ценность. Даже воспоминания о

Вечер набирал силу за стенами моего убежища, а вместе с ним пробуждалось и сознание, постепенно разгоняя преследовавших во сне призраков прошлого. Наконец, сделав над собой очередное усилие, я смог открыть глаза, разгоняя их окончательно. Потолок. Ставший уже знакомым, вытяни руку и дотянешься. Ну да, не царские палаты, но и не дурдомовские. Убежище, достаточное для того, чтобы днем о мою тушку не споткнулся какой-нибудь бродяга или наркоман, коими эта местность изобиловала, ищущий того же, что и я. Где бы спрятаться и пересидеть. Призраки прошлого, да? К чему бы это? Я давненько не вспоминал все то, что осталось позади. Старался по крайней мере. В животе недовольно заурчало. Пора вставать. Вставать и найти что-нибудь поесть. Выбравшись на улицу, я осмотрелся, повел носом, плотнее укутался в куртку и глубже натянул на голову капюшон. От местных я почти не отличался, так что особого

Снежная корка хрустнула под тяжелым ботинком. Белые струйки зашелестели среди камней, исчезая за перегибом. Небольшой валун выкатился из-под подошвы, задорно проскакал по обледенелому склону и нырнул вслед за водопадом снежинок. Саша мрачно проводил его взглядом. Сорваться здесь — смертный приговор. Тело сгинет среди скал, ледопадов и бесчисленных обрывов безымянной горы. Никто даже искать не станет — вертолет не сможет долго кружить на такой высоте, а организовывать экспедицию слишком опасно. Разорванные ледники, чернеющие провалы расщелин… спасатели не станут так рисковать ради останков. — Санек! — хриплый крик прорезал свист ветра. — Кошки надень! Парень сжал зубы и принялся топтать в снегу очередную ступень. Он уже двадцать раз пожалел, что поленился надеть кошки и полез на крутой участок на авось. Ребята давно ждут наверху, только время из-за него теряют. И смысл был

Пусть люди бы житья друг другу не давали: Да уж и черти-то людей тревожить стали! Хемницер Теперь и я начинаю верить в ночные чудеса! Ночь была самая бурная, самая осенняя. Страшный ветер с моря ревел по длинным улицам Петербурга и, казалось, хотел с корнем вырвать Неву и разметать ее по воздуху. Облака быстро протекали перед бледною луной, которая сквозь туманную их пелену являла только вид светлого пятна без очертания. По временам крупные капли дождя с силою ударяли в стекла моих окон. Мы сидели вдвоем перед камином, один молодой поэт и я. Из уважения хронологии, без которой нет истории, я должен прибавить, что это было вчера. Поэт был уже великий, но еще безымянный. Он еще подписывался тремя звездочками; однако ж читатели при виде этих трех звездочек всякий раз приходили в невольный трепет: столько всегда под этою таинственной вывеской было тьмы, ада, ведьм, чертей, мертвецов, бурь,

Я безумно боюсь ЕЁ. Каждую ночь, перед тем как лечь спать, я чувствую, что она смотрит на меня, сверлит своим взглядом, прожигает жгучими глазами. И я никак не могу скрыться от её горящих очей. Как бы я не прятался, я чувствую этот душераздирающий взгляд. Чего я только не испробовал, чтобы избавиться от неë. И кресты по квартире развешивал, и священника вызывал, и к гадалкам ходил, и даже мастерил всякие обереги из сена, ниток, да и вообще всего, что попадалось мне под руку. Наверняка вы назовёте меня дурачком. Но вы не были на моём месте, не ощущали этот животный страх, не дрожали от ужаса как лист на ветру. Вам меня не понять. Никому меня не понять. Буду честен, пару раз я чуть не обмочил кровать от страха. В свои то 30 лет. И ничего мне не помогло. Что ж, тогда я решил опробовать старый народный способ. Перед сном я каждый день хорошенько напиваюсь, пью всё, что горит, даже самое