Я ненавижу мегаполис, в котором живу. Ненавижу район, в котором живу в съёмной квартире с родителями, ненавижу людей, которых вижу на этих грязных улицах. Ненавижу и всё, ничего вы со мной не сделаете. Бетонный муравейник с канализацией, протекающей прямо под ногами. Лабиринты многоэтажных домов, от которых меня воротит, шумный, быстро развивающий свою инфраструктуру, центр, до которого тебе нужно больше часа трястись в забитых автобусах, вечно орущие алкаши под твоими окнами и полное отсутствие цивилизации и развития в таких вот отдалённых районах, в которых обитают типичные приезжие семьи, как моя. Да, сейчас я ною как проблемный подросток, хотя юридически уже являюсь полноправным взрослым человеком и уже, вроде как, должна перестать жаловаться на такое, но я умираю от скуки в этой деревне, которая гордо зовёт себя «миллионником». А перебрались мы сюда семь лет назад вместе с

Никто не знает, когда появилось первое Пророчество в нашем мире. Вполне может быть, что они существовали всегда, просто определять их научились не сразу. А когда научились, за Пророчествами открыли самую натуральную охоту. И все бы ничего, только любое Пророчество имеет своеобразную оболочку, бегающую на двух ногах. Да, Пророчества появляются в этом мире вместе с человеком. Если еще точнее – внутри него. Оно может родиться вместе с абсолютно любым человеком. В любом конце света. И, до какого-то времени, остается неактивным, спящим. В этом состоянии его невозможно определить. А когда приходит время, Пророчество просыпается. Просыпается и начинает активничать. Сила, заключенная в этом небольшом камешке, размером с куриное яйцо, начинает влиять на окружающий конкретного человека мир. Всяческие полтергейсты, спонтанные пожары, у носителя Пророчества просыпаются нехарактерные для людей

"Теория становится материальной силой, как только она овладевает массами" (К. Маркс и Ф. Энгельс, т. I, стр. 406). Тёмный кабинет неизменно сохранял строгий вид, а его старость и сырость добавляли тяжести, какой-то весомости всему, что в нём происходило. К чему же эта серьёзность, когда кабинет пуст? Бледный шкаф, забитый книгами, стоял у стены, широкий рабочий стол, очевидно ждал важного дела. И наконец дождался. Дверь открылась. Пожилой человек в больших очках, повесив пальто на крючок, уселся в кресло и начал быстро что-то писать. Писать это же так благородно и важно. Наконец он закончил – отбросил ручку, и строго задумчиво посмотрел в окно. Холодная ветреная осень захватила улицу и стоящие рядом старые дома сталинского кирпича. Он промычал мелодию какого-то неизвестного марша, постучал пальцами по столу, вздохнул и наконец решил – надо. Надо. Не откладывая ни на мгновение

На рассвете, под гимн СССР из радиоточки, раздевшись донага, обходчик натирал жилистое тело вытопленным салом. Натирал с видимым удовольствием. Избегал он только мазать лицо… Позвякивая буферами, лениво, как коровы вечером, вагоны электрички втягивались в ночное депо. Свет прожекторов в створе огромных ворот ярко освещал их нутро, впивался в окурки на полу, скомканные газеты. Забрался меж безвольно раскинутых, полных ног «растекшейся» на скамье, спящей женщины. Подол платья задрался, открыв лобок, стянутый тугими трусами. Женщина была пьяна. С распущенных губ ниткой падала тягучая стеклянная слюна. Вагон замер вплотную к бетонной стене, увенчанной ржавой «колючкой». Состав несколько раз мягко толкнуло, и вагоны встали. Женщина подняла голову и минуту таращилась будто в пустоту, сказала: – Вот ни хера себе, Тоська... Женщину звали Тоська Вандюкова. Тоська потерла опухшее, простое и

Это странное существо каждую ночь навещает мою квартиру. Не буду лгать: сначала я всё списывал на усталость и недосып, может недостаток каких-то витаминов. После я уже всерьез начал задумываться о посещении психиатра, но все эти догадки и мысли были перечеркнуты недавним событием. Это существо всегда было очень осторожным и всегда появлялось лишь тогда, когда разглядеть можно было только смутные очертания, тем не менее я чувствовал каждым сантиметром моего тела его взгляд. Как взгляд Хищника на животное, и, да, сначала это вызывало животный ужас, который со временем потихоньку начал сходить на нет, и вот сейчас Оно вызывает больше любопытство и интерес, чем страх. Я даже попытался предпринять несколько попыток увидеть его во всей красе, но оно будто бы чувствовало каждую вещь способную его "рассекретить", и в моменты когда я оставлял свет, или включал камеру, его просто не

Никто не гнался за ним, но Сева все равно бежал как угорелый. С каждым шагом все быстрее. Быстрее! Причина для такой спешки находилась не позади, как это бывало, когда его преследовали соседские гуси. Нет, в этот раз она маячила перед глазами и располагалась дома, в большой комнате. Может, носи Сева часы, он бы знал, что до шести вечера есть еще долгих восемь минут. Но их, наручные с кожаным ремешком, папа обещал подарить только на следующий день рождения, и Сева ждал его с двойным нетерпением. Тройным, если считать еще и маму. Цифра семь была ее любимой. На пороге Сева остановился и, не теряя пляшущего в ногах азарта, пульнул тапочки в разные стороны. Один угодил на улицу, запутавшись в кустиках жирной травки, другой под стол, в компанию маминых банок с первыми огурцами. Лето не требовало от людей долгих разуваний. Пульт мальчик искать не стал. Все равно он нашелся бы только тогда,

— Стойте! — взмолился Слава, поскользнувшись на мокрой траве. Местные мальчишки с гоготом бросились в разные стороны. От порывистого ветра щипало глаза. Темнота, поглотившая деревню, невидимыми тисками сжимала виски. Слава вертел головой, не понимая, куда идти; не помня, где находится бабкин дом. Доносившиеся из леса крики не то животных, не то оставшихся в чаще подростков пугали и путали мысли, пляшущие от адреналина. — Старуха убьёт меня, — пробормотал Слава, когда электронные часы пропищали девять вечера. Он тряхнул рукой в надежде, что они барахлят, спешат, но экран предательски показывал те же цифры. Слава обернулся, но, не обнаружив за спиной никого, кто мог бы проводить его, рванул вперёд. Он злился на себя, на родителей, отправивших его сюда на выходные, на ворчливую бабку и вымещал гнев на воротнике куртки, постоянно оттягивая его: синтетическая ткань прилипала к вспотевшей шее

Приведений в нашем доме престарелых нет. Посторонних шорохов, видений и прочей мистики замечено не было. Но вот странных историй предостаточно. Жила в нашей богадельне странная бабушка. Лет ей было уже далеко за 80, а выглядела очень моложаво. Никогда не болела, всегда подтянутая, активная, приветливая, энергичная такая. Каждый день вставала и сооружала себе причёску, знаете, такую высокую круглую «гулю». Волосы у неё были очень длинные и густые. Столько в ней жизни было, я бы сказала, только позавидовать можно. А работала она у нас в морге. Да, есть при нашем доме престарелых такое помещение с отдельным входом на улице, которое выполняет функцию морга. Ну, не прям настоящего морга, конечно, а просто помещение, куда выносят умершего человека, пока за ним не приедут сотрудники городского морга. Небольшая комнатка с лавкой, столиком со свечами и церковной атрибутикой. Уютненько и

Пролог Был у меня один знакомый, Михалычем все его звали, но так до конца и не ясно: Михалыч это был, или кто другой. Работал он лесником. Мешал незаконно вырубать леса. Профессия несложная, порой даже увлекательная. “Сидишь, поглядываешь себе, раз в 2 часа походишь по лесу - вроде нет никого, и обратно в дом” - говорил Михалыч. Я его тоже понимаю. Отдохнуть от суеты - это хорошо, конечно, но есть и обратная сторона медали. Глава I Как мне все надоело... Я шел неспешно, не думая ни о чем: ни о завтрашнем дне, ни о работе, ни о семье, в общем - жил жизнью отшельника. Мне даже в какой-то степени нравилось так жить. От родителей по наследству достался дом, хожу на работу раз в 3 дня. Семьи нет. Сдаю всякий металл: алюминий и медь. Раньше я жил в городе, был обычным “офисным планктоном”. Хоть зарплата была приемлемая, но было в ней что-то не так. Поэтому я и принял решение переехать

Сегодня шёл по дороге ранним утром. Непередаваемые ощущения. Ни единой души, улицы словно замерли. Солнце было спрятано за десятиэтажными домами, и тень нависала над городом. Только тишина была моим спутником - истинная музыка смерти. Периодически её разбавлял редкий, глухой звук машин, которые проезжали где-то там, вдалеке. Призрачные мелодии стёртых шин по битому асфальту придавали городу иллюзию жизни. А я всё бродил и искал покой. *** - Здравствуйте, доктор. Прошептал я невзначай. И сел на деревянный стул. Под моим весом он издал неприятный скрип, который выдернул доктора из своих раздумий. - Карта и полис с собой? Уставшим голосом произнёс доктор. Конец рабочего дня давал о себе знать. Во всей поликлинике туда-сюда шатались коматозники в белых халатах, судорожно перекладывая пачки медицинской макулатуры из кабинета в кабинет. И, как бы я ни хотел им мешать заниматься своей