I — Марья Яковлевна, а Марья Яковлевна! — Чего вы кричите? Наливайте кофе. — Давно налит; вставайте скорее. — А что, газету принесли? — Принесли; я уже ее просмотрела — есть объявление о продаже усадьбы. — Что вы? Давайте газету сюда. — Да вы одевайтесь скорее и выходите. А то, как бросили практику, долго валяетесь в постели. Ведь надо комнату убирать. — Ну, ну, не ворчите, — я сейчас готов и иду. Через несколько минут дверь отворилась, и в столовую вошел Григорий Васильевич. Он поздоровался с сидевшей за столом женщиной и приласкал бросившуюся ему навстречу собаку. Мы знакомимся с Григорием Васильевичем в знаменательную пору его жизни: месяц тому назад он передал практику своему помощнику, решив, что скопленных денег достаточно, чтобы прожить безбедно старость. «Отдых… Новая жизнь… Настоящая жизнь…» Так определял он предстоявшую ему перемену, твердо веруя, что перемена должна быть

1 Выскочить на ходу из машины было единственным способом спастись: кондиционер не работал вторую неделю, и «Фольксваген» превращался в духовку. Открытое окно обдавало жаром, и Роману казалось, что на двери автомобиля сидит огненная тварь и дышит ему в лицо. Кондиционер можно было починить, но загородный дом обошелся слишком дорого, и приходилось экономить. Трасса сменилась грунтовкой, еще не затянутой в панцирь асфальта, и колеса машины подняли в раскаленный воздух пыль. Дорога спускалась в низину, и коттеджный поселок на берегу озера казался миражом. Тем не менее, он был там и купался в зелени. Старый лес сползал почти к самым домам, и осины бросали на свежие стены коттеджей рваные тени. Ива росла на плешинах газонов, а дикий шиповник лепился к заборам, не считаясь с архитектурным замыслом. Зелени было много. Слишком много, на взгляд Романа, но его мнение мало интересовало жену, а

Зарёванная и с размазанной тушью – краше в гроб кладут – Тоня Тихомирова заявилась в офис, едва часы одолели третью минуту десятого. Ее подруга по несчастью Любка (им на пару выпало субботнее дежурство) дописала в сканворде « с ы р н и к » и промолвила: - Антонина, точно по расписанию! Тебя случаем не подменили? Тоня драматически упала в кресло. - Лучше бы меня подменили! Потому что я больше так не могу. Любка потыкала в сканворд ручкой. «Вокалист Агаты Кристи Глеб…». Блин, опять в инет лезть надо. - КАК ты не можешь? - Никак! Вот именно что – никак. Это не жизнь, это тупо существование. Любка сочувственно вздохнула. Дай Боженька любой тётке за сороковник так существовать. «Двушка» в Чертаново приватизированная, тачка – КИА Пиканта, раз в год за границу или в Сочи на крайняк… - Я увольняюсь, - сказала Тоня. - А потом какие планы? - А потом повешусь. - Ништяк. – Любка провела юность

Больше всего хотелось спать, но Андрей держался. Он растянулся на «пенке» у костра и смотрел осоловевшим взглядом в огонь. Трещали сосновые сучья, дымились сохнущие кроссовки и стельки, шумел закипающий котел. Где-то метрах в пятидесяти от лагеря журчала речка. От кружки приятно пахло грибным бульоном «Магги». Андрей чуть сменил положение, так как рука стала затекать. Боль в стопах расплескалась кислотой по обеим ногам, и сквозь зубы едва не пробился стон. Переход оказался чертовски тяжелым. Очень тяжелым. Дошло даже до того, что на том болотце, у истока реки, Андрей окончательно пал духом. Он выбрался на крошечный сосновый островок посреди Кольских топей, швырнул на землю рюкзак и тяжело плюхнулся сверху. Промокшие ноги болели, тело дрожало от слабости, плечи ломило. — Все. Дальше не пойду. Его брат, Борис, встал тогда рядом. Не осуждая, не подгоняя. Он просто поправил рюкзак,

Ринальда психовала. Ударила железной миской о пол, кинула в меня ложку и выругалась так, что услышали бы и за квартал. Я понимаю, что все на нервах, но это не повод звать полупросветленных. Те, в своем благостном отупении, чувствовали нас, сознательных, не хуже поисковых собак и без неуместных криков. Накинув рюкзак с консервами, я схватил двустволку, для которой еще оставались патроны, и потащил к лестнице Ринальду. Та брыкалась, думая, что я все еще продолжаю мелкий скандал, а не спасаю наши шкуры. Даже попыталась расцарапать мне лицо, за что я наградил ее оплеухой. Агрессия спутницы сменилась на невразумительные смешки, и это раздражало. Ну, хоть не сопротивлялась. По служебной лестнице я поспешил к выходу из торгового центра. Пыль не оскверняла стерильности ступеней. Казалось, что полчаса назад пролеты драила немолодая женщина в синем комбинезоне, а сейчас из двери выйдет менеджер в

На двери главного входа висело объявление: «В субботу, 12 апреля, состоится СУББОТНИК! Явка всех обязательна». Снизу кто-то приписал от руки зеленым маркером: «Отмазы не канают». В пятницу, одиннадцатого, сотрудники заходили в офис, читали и ожесточенно плевались прямо на крыльцо. *** - Какой еще субботник-шмуботник?! – возмущалась главбух Иванова. – Вот Ошурков придумал так придумал! Это что же – я, да территорию убирать? Щаз! - Я тоже не хочу, - поделилась бедой «зарплатница» Света. – У меня суббота занята. - Ну и решили, не пойдем, значит, - припечатала Иванова. – Субботник ему, ога. А то кроме нас дерьмо чистить некому! Света озабоченно покивала головой, вглядываясь в табель. Ей было не до работы: Ошурков – непредсказуемая козлина, возьмет и премии лишит за неявку. Жалуйся потом в Европейский суд по правам бухгалтерши… В кабинет вошел Ошурков, и сотрудницы тихо охнули: накликали на

Эта история принадлежит профессору Джеймсу Марстону. Он поделился ею и с учёным сообществом, которое вежливо его выслушало и втайне посочувствовало, что такой одарённый человек повредился рассудком. Мне же профессор Марстон поведал эту историю в Сан-Франциско, незадолго до своего отъезда на поиски острова каменного бога и охраняющих его крыльев. На меня он произвёл впечатление совершенно здравомыслящего человека. Снаряжение экспедиции в самом деле было несколько странным: к примеру, не самой привычной её частью были комплекты прочных кольчуг, шлемов и латных рукавиц, которыми снабдили каждого члена команды. — Мы сидели на пляже впятером, — рассказывал профессор Марстон. — Первый помощник капитана Уилкинсон, матросы Бейтс и Кассиди, ловец жемчуга Уотерс и я. Мы плыли в Новую Гвинею, где мне предстояло изучать окаменелости для Смитсоновского института. Ночью накануне наше судно «Моранус»

Ира проснулась от страшного сна. Громко всхлипнув, она открыла глаза и увидела темноту. Поспешно протянула руку и нащупала выключатель торшера. Комнату залил неяркий свет. Тени по углам медленно рассеивались, словно таяли в воздухе следы чьего-то незримого присутствия. Облокотившись о подушку, Ира напряженно вслушивалась в звуки с улицы, хотя там как раз царила полная тишина. Напугавший ее кошмар развернул свое виртуальное действие здесь же, в этом доме, но только двумя этажами ниже, и та квартира, о которой Ира думала, не переставая, последние несколько дней, была с другой стороны – ее окна выходили во двор. Тем не менее, последний услышанный во сне звук – жутко скрежещущая старыми петлями форточка – до сих пор звучал где-то в мозгу. Постепенно скрежет форточки заглушили удары колотящегося сердца. Дверь открылась, и в комнату вошел отец. - До чего себя довела, – упрекнул он. – Совсем

Антон Денисович Корф свесил ноги с койки и в темноте нащупал туфли. Когда он накинул на себя сюртук, полундру прокричали во второй раз. Пружинящей широкой походкой — качка разыгралась недюжинная — Корф поднялся на палубу, где толпились у правого борта матросы. В воздухе колыхалась ледяная соленая взвесь, с которой ему не удалось свыкнуться за эти месяцы. Ветер завывал; о бак корабля, тонущего во мраке, тяжело бились невидимые волны. — Что случилось? — спросил Корф у первого встречного, но матрос не одарил вниманием корабельного врача, подтягивая к борту бухту каната. — Давай бросай конец в воду! Авось… — хрипло выкрикнули из толпы. Корф обогнул матросов и боязливо глянул за борт, вцепившись в леер; ноги его танцевали на скользкой палубе, будто сами по себе. В тихом свете фонарей нельзя было разглядеть ничего, кроме нескольких канатов, уходящих в коронованные пеной гребни волн Берингова

Увязалась я как-то за своими родителями, приглашенными на сельскую свадьбу. Не люблю знаете ли, всяких пафосных торжеств, груды белой тюли, стоящей целое состояние, на невесте, казенных домов – искусственно все это. А тут приехали – берег чистой и прозрачной реки, поляна, усыпанная цветами, аккуратные домики вдали... м-м-м, невероятно красивое местечко. Стулья и столы, выстроившиеся в предлинном ряду, накрытые домашними тканными скатёрками, и красующиеся на этих столах всевозможные угощения – по всей видимости, организовали эту красоту, что называется, "всем миром". Что говорить, пир горой, "ах, эта свадьба-свадьба-свадьба пела и плясала…" – прям как в старой песне. Далеко за полночь проводили молодых, а некоторые (а их было большинство) гости решили веселиться до утра. У кого-то ещё хватало энергии отплясывать под гармошку Егорыча, без которого не обходилась ни одна